Буксиры выровняли корпус с золотыми словами на носу «Катти Сарк» и потянули его вверх по течению Клайда.
Линтон закрыл ладонями лицо. Черт с ними — пускай все видят! Разве мужчина не имеет права на слезы?
Он не плакал, когда от него ушла жена Мэдж. Он вообще не знал, что такое слезы, наверное, с шестнадцати лет. Но сейчас…
Всю любовь свою, весь талант инженера вложил он в стройные обводы «Катти». Сотни эскизов, столбцы длинных расчетов в рабочем журнале, ночи, когда он держался только на крепчайшем кофе, сумасшедшие дни на верфи… А подбор материалов? Лучшее железо Шеффилда, серебристая бронза, червонное золото для гальюн-регелей. Дерево — тик десятилетней выдержки, отборный ильм, красная сосна… Сотни, тысячи фунтов летели на это, но Уиллис платил не скупясь. Ему нужен был хороший корабль, Линтон строил для него лучший клипер в мире. О, если бы он смог достроить его до конца!
Никогда не думал Геркулес Линтон, что Старая Белая Шляпа[18] будет точно придерживаться сметы. 21 фунт стерлингов за тонну веса — ни больше ни меньше — так было оговорено вначале. Но это же был шедевр, а за шедевры платят, не считаясь с весом. Смешно платить художнику за полотно по его весу! Но когда стало ясно, что денег явно не хватит, Уиллис отказался платить. Судно осталось без мачт, без парусов, без стоячего и бегучего такелажа. А рабочие верфи — без жалования за две недели. И вот теперь его передают другой фирме для вооружения. Будь проклято все!
Кто-то тронул Линтона за плечо. Он отвел ладони от глаз. Перед ним стоял Старая Белая Шляпа Уиллис.
— Пройдемте в контору, — сказал он. — Я хочу рассчитаться.
Линтон молча пошел впереди.
В маленьком белом кабинете они уселись за стол друг против друга. Уиллис придвинул к себе чернильницу и вынул из кармана чековую книжку.
— Надеюсь, никаких претензий у вас ко мне нет, Линтон? — спросил Уиллис. — Не моя вина, что вы вышли из сметы. У меня ведь не корблевский монетный двор, где чеканятся фунты. Я потерпел большие убытки с «Твидом»…
Не было смысла спорить с этим старым скрягой, которого он считал настоящим знатоком кораблей. Конечно, он много плавал на своих клиперах, он знает в них толк, он хороший капитан, но…
Одно непонятно: как могут уживаться в этом человеке неистовая любовь к морю и грошовый расчет?
— У меня никаких претензий, — медленно сказал Геркулес, глядя на большую акварель «Катти Сарк», висящую на стене кабинета против стола. — Только одна просьба, Только одна. Последняя…
— Слушаю вас, Линтон, Уиллис поднял голову и тоже, полуобернувшись, посмотрел на акварель.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«Катти» была изображена на ватмане в свежий ветер в открытом море. Под острым форштевнем ее вскипала жемчужная пена. Облачные громады парусов летели над волнами, бросая на них легкую тень. Художник нарисовал даже лисели — его фантазия требовала невозможного… Но зато он открыл всю чарующую крастоту будущего клипера. Работая красками, он чувствовал то же самое, что чувствовал Геркулес, держа в руках лекало и рейсфедер. Господи, ни в одну женщину Линтон не был влюблен так, как в «Катти». Но она ушла… И у Геркулеса вдруг появилось желание встать, подойти к акварели и перевернуть ее рисунком к стене. И выгнать из кабинета Уиллиса… Но он не встал, не перевернул, не выгнал. Потому что ни слова, ни действия уже не имели смысла. Кроме последнего…
— Вооружите ее… по моим чертежам, — с трудом выговорил он.
— Да, да, безусловно! — ответил Уиллис. — Проект ваш. Я и не мыслил по-другому. Пришлите завтра чертежи в мою контору.
Он обмакнул перо в чернила и вывел на чеке дату: 22 ноября 1869 года. Выписав чек, он подтолкнул его через стол Геркулесу. Линтон мельком взглянул на цифру и криво усмехнулся: только-только расплатиться с рабочими…
— Корабль прекрасен, Линтон. Вам полагается премия. Черт возьми, как жаль, что мы выбились из сметы…