Райдовский вылез из газика и несколько секунд молча смотрел на шину. Слышалось только мученическое пыхтение паренька. Тот хотел показать свое усердие, чтобы искупить вину за нерадивое отношение к завязшей в грязи машине. Бригадир поднял голову, вытер руки и протянул председателю коробку сигарет. Райдовский с надеждой взглянул на этого сильного, худощавого, нервного мужчину — на таких людей надеялся кооператив.
— Подсовываете мне разных сосунков, с одной шиной возятся по целому дню… — прорычал бригадир. — Если каждый станет звать меня на помощь…
Бригадир пнул ногой шину и с раздражением посмотрел на щуплый зад паренька — он и ему с удовольствием дал бы пинка, не будь здесь председателя. Райдовский нахмурился.
— В субботу — совещание, — сказал он начальническим тоном. — В восемь вечера.
— А почему именно в субботу? — вознегодовал бригадир. — Где это видано?..
— У нас так! Значит, точно в восемь. Поговорим о коммунистическом труде.
— Не пирог, не пригорит… А что касается коммунистического труда… На мой взгляд трудновато. С таким вот народом… — И бригадир выразительно посмотрел в сторону молодого тракториста.
Райдовский молча бросил окурок, наступил на него ногой.
Паренек сидел на корточках с молотком в руке, бессмысленно вперив взгляд в шину.
«Слабо ворочает мозгами, бедняга… Лучших взяли на завод», — с горечью подумал Райдовский, садясь в газик.
Вскоре он разыскал на одной из нив звеньевую Радулку Правчеву. Она сидела на траве, а рядом с ней валялось ее оружие — короткая мотыга с толстым черенком. Она только что пустила воду на свой участок и теперь, подставив солнцу мокрые ноги, собиралась пообедать. При виде председателя у нее сладко замерло сердце. Она быстро прикрыла колени юбкой, и, хотя ее спину ломило от тяжелой работы, а перед глазами все еще клокотала мутная вода, увлекающая за собой труху и мертвых жуков, нашла в себе силы игриво, немного лукаво улыбнуться председателю. Она откликнулась бы такому мужчине даже из могилы… Председатель подсел к ней. Радулка разложила на чистой салфетке все свои припасы и, поведя красивыми бровями, как гостеприимная боярыня, пригласила Райдовского:
— Окажите честь, отведайте угощеньца, товарищ председатель. Знаю, что не больно-то мы достойны…
Райдовский посмотрел на трапезу.
— Такое угощение напоминает мне скатерть-самобранку…
— Ради куска хлеба надрываемся, — скромно сказала Радулка, хотя над ее домом уже вырастал второй этаж, — а волшебства здесь нет никакого… Все заработано вот этими руками…
Она предупредительно разорвала на куски вареного цыпленка, дрожа от смущения, налила айран[2]. Райдовский принял из ее рук глиняную пиалу — знал, что обидит ее отказом. К тому же напротив сидела не кто-нибудь, а Радулка — женщина, одаренная звонкой цыганской красотой, которая чем-то напоминает полевой мак и, как мак, быстро отцветает. «Да и что на селе долговечно? — подумал председатель. — Сама жизнь синицей летит над плетнями». Он уныло жевал, размышляя о краткости человеческой жизни, о недолговечности красоты, и его охватило сомнение — не много ли он отдал жизни и не мало ли получил взамен. Радулка ела, скромно опустив ресницы, и рассказывала о неудавшейся утренней поливке… Где-то наверху перекрыли воду, до них дошла только слабая струйка. Бывает и так, есть такие жадные на воду звенья, только о себе думают… Звеньевая отламывала кусочки хлеба и складывала их перед собой. Сейчас голод прошел, и легкая тоска окутала ее своей облачной тенью. Радулка редко предавалась размышлениям, не сожалела о молодости — прошла, пролетела… Но сейчас, около этого молодого, ладного мужчины расчувствовалась, посмотрела на свои обезображенные плоские ступни и поджала ноги. Райдовский же, наоборот, оживился, по душе пришлись ему слова звеньевой.
— Вот видишь, сама говоришь, что другие звенья забрали всю воду, ведут себя так, словно одни в поле… Много еще надо работать с людьми… Ты говоришь, что трудно работать… А я говорю, что все зависит от нас, все в наших руках…
Радулка ничего такого не говорила и теперь рассеянно слушала председателя — она не пуд, а целых два пуда соли съела вместе со своими людьми, знала их как саму себя. Райдовский горячо доказывал, что все в их, вернее, в ее руках, что если она возглавит первое в их кооперативе звено коммунистического труда, то тем самым поставит перед собой высокую патриотическую цель. Кто-то должен найти брод, повести за собой остальных… Это честь, большая честь! Радулка открыла было рот, но обеспокоенный Райдовский опередил ее: