— Слушай! — прошептала Франческа.
Сквозь ветхие стены доносилось бренчанье гитары, звуки весёлой неаполитанской песенки падали в этот разрушенный колодец, словно капли расплавленного свинца. Ветер усилился. По небу ползли чёрные тучи. Было холодно и вместе с тем душно.
— Ну, скажешь ты мне наконец?..
— Слушай! — повторила Франческа. Сама она с глубоким волнением прислушивалась к игре гитариста. Она подошла к Пьеру вплотную. — Слушай… — сказала она. — Хорошо играет? Красивая песня, правда? Как-то раз вечером мне было очень грустно, и вдруг слышу — музыка! Сквозь стены дошло — вот как сейчас. Это в соседнем доме играют — этажом ниже, там, где мы живём… Вверху нельзя сюда пролезть, а внизу можно, стены-то ветхие, крошатся… В прошлый раз я через этот дом и удрала к тебе, когда отец меня не пускал…
Она говорила вполголоса; конечно, в соседнем доме не могли их услышать, но соблюдать эту нелепую осторожность обоих заставляло одно и то же чувство — страх перед соседством родителей Франчески и, может быть, ещё иные чувства и мысли.
Вдруг налетел порыв ветра, послышался резкий плеск дождя, хлеставшего землю. И тогда Франческа бросилась в объятия Пьера. Он ощутил упругость её молодой груди, руки его скользили по ней, он боялся, что Франческа опять от него увернётся, заупрямится, и от страха был неловок. Но под плеск дождя и под песню гитары она шептала:
— Мы получили благословение… благословение… Я помолилась Мадонне… И она сказала: «Да»… Ах, какой дождь!..
Всё её маленькое тело трепетало, готовое отдаться, корсаж расстегнулся, рука мужчины обхватила юный круглый плод, борода коснулась обнажённой груди. Франческа погладила ему лицо и нажала пальчиками на глаза. Он не отстранял её рук, хотя перед глазами у него вертелись радужные круги. Вдруг она сама впилась поцелуем в его губы; и вместе с наслаждением пришла великая досада. Что?! Так вот она какова, эта маленькая простушка! Он оттолкнул её и спросил хриплым голосом:
— Часто сюда приходила? С другими…
Она не стала отрицать, тихонько шепнула:
— А что тебе до этого?
Он возмутился. Эх, глупец, вообразил невесть что!
Задыхаясь, она повторила упрямо:
— Что тебе до этого? Ты же видишь, я хочу тебя…
Она дрожала в его руках. Никогда ещё он не держал в объятиях женщину такого животного склада, невероятно похожую на какое-то прелестное животное.
— Часто сюда приходила? Скажи! Со многими? Да? С кем?
Она вся поникла, печально покачала головой. Гитара смолкла, но дождь шумел по-прежнему. Было уже почти совсем темно.
— Что тебе до этого? Ты ведь их не знаешь… Они не в счёт… Мальчишки, приятели Анджело… Не мужчины. Я же не знала, что встречу тебя… Я забыла их… Послушай, мы с тобой получили благословение… Поцелуй, поцелуй меня…
Она сама не знала, что с ней. У неё слёзы подступали к горлу.
Что можно делать в этих развалинах? Всё это сущее безумие. А какая у Франчески нежная кожа, какая свежесть! И как она вся трепещет.
— Пойдём в другое место, — сказал он.
Но она крепко сжала его в объятиях. Нет, нет… Что ж, пожалуй, даже лучше, что её уже лишили невинности молодые парни, жившие по соседству, что она просвещена и развращена. Она шептала.
— Всё… всё, чего ты захочешь…
Он повторил:
— Пойдём в другое место…
Ветер гнал на них брызги дождя. Франческа слегка покусывала Пьеру пальцы.
— Пойдём… Я хочу тебе кое-что показать…
Они пошли обратно через всю эту мерзость запустения. В вечернем сумраке обстановка казалась фантастической. За окнами виднелись огоньки на лагуне и кладбищенские кресты на острове…
Она велела ему перешагнуть через какую-то развалившуюся стенку, и они очутились в соседнем доме, в комнате, которая была площадкой ниже… Здесь в потолке не зияли дыры, но между половицами светились в темноте широкие щели. Меркадье хотел было что-то сказать по этому поводу, но Франческа опустилась на колени и молча дёрнула его за ногу, предлагая последовать её примеру. Зачем, спрашивается? Она приложила ему палец к губам и прошептала:
— Смотри!..
Потом она прильнула глазом к щели. То же сделал и Пьер…
Сначала было плохо видно, потом глаза привыкли к полумраку: внизу была просторная комната, освещённая тонкой свечой. По углам лежала густая тень. У свечи сидели двое — мужчина и женщина. У мужчины была лысина во всю голову и худые голые руки с дряблыми мышцами, выступавшие из полосатой матросской тельняшки; он плёл корзину, быстро сгибая прутья лозняка.
— Padre! 16 — шепнула Франческа.