— Да? — за внезапным озлоблением начальника Курт видел смятение, тревогу, которую тот пытался скрыть своей излишней суровостью. — Что же твою блондинку никто не расколол, если она там и впрямь была и если, как ты говоришь, ее там никто и никогда не видел?
— Потому что она женщина, — пожал плечами он, не обращая внимания на ожесточение Керна. — Если в таком месте появляется женщина и ведет себя должным образом (а именно так она себя и вела — id est[17], занималась тем, для чего там женщины и нужны) — никто не тронет ее. А личности вроде наших агентов, у которых на лице написано «добропорядочный горожанин», рискуют нарваться на вот такой вот нож. Ведь нет же у нас агентуры среди обитателей неблагополучных кварталов, верно?
— Увы, — развел руками тот, и Курт подытожил:
— Будут.
Керн поднял к нему взгляд медленно, непонимающе нахмурясь, и в голосе его прозвучала настороженность:
— Не понял.
— Если я докажу, что Финк невиновен, — пояснил он все так же тихо и неспешно, — он будет мне благодарен. Очень благодарен. Я буду человеком, который спас ему жизнь — без преувеличения. И не воспользоваться подобной благодарностью, Вальтер, будет попросту грешно…
— Мыслишь ты в верной линии, — одобрил тот сумрачно, — однако для начала неплохо было бы вернуться в Друденхаус живым из твоего похода, в чем одном я испытываю глубочайшие сомнения.
— Бросьте, Вальтер; на инквизитора руку не поднимут. Как и все, они знают, что за последние тридцать с лишним лет…
— … ни одного покушения на следователя Конгрегации не осталось не раскрытым и не наказанным, — почти грубо оборвал его Керн. — Ты мне, будь любезен, не рассказывай то, что наши агенты распространяют в народе.
— Но ведь это правда.
— Хочешь, чтобы стало ложью?
— Или мы расследуем дело, или нет, — отрезал он решительно, и на сей раз Керн не возмутился нарушением субординации, лишь вздохнув. — А если да — мы делаем это так, как я сказал, Вальтер, и другого пути нет. Сегодня вечером я иду в «Кревинкель». Финк назовет мне тех, кто был с ним тогда, и я побеседую с ними… по крайней мере, я попытаюсь.
— А если не захочет «сдавать своих»?
— Перед угрозой четвертования? — скептически уточнил он. — Куда он денется.
— Перед угрозой мести своих? — возразил Керн столь же недоверчиво. — Ты ведь знаешь, что он может сказать.
— Меня же на ножи подымут.
К сопротивлению Финка он был готов; Курт и не надеялся, что по первой же просьбе услышит с десяток имен — бывший приятель свято блюл законы своего мира, не понять которые, если уж говорить честно, было нельзя.
— А что с тобой сделают магистратские, парень, как ты полагаешь? — возразил ему Ланц — возразил тихо, спокойно, без угрозы в голосе, с улыбкой, от которой, однако же, становилось почти ощутимо холодно в их с Райзе рабочей комнате, где проходила беседа.
Финк понурился, неловко заерзав на табурете напротив тяжелого высокого стола, где восседал, вцепившись в колени пальцами, и отвел взгляд. Курт вздохнул, усевшись на край столешницы напротив.
— Вернер, послушай-ка меня, — произнес он наставительно, и тот приподнял голову, глядя на своего заступника с тоской. — Я хочу помочь тебе. Я почти убедил свое начальство в твоей невиновности; но для подтверждения ее нужны не просто мои к тебе добрые чувства по старой памяти и не лишь твои слова, а слова других — тех, кто видел все то, о чем ты мне говорил. Иначе все сказанное останется пустым звуком, я ничего не смогу доказать, а итог — ты возвращаешься в магистратскую тюрьму, после чего пред всем честным народом тебя торжественно четвертуют.
Тот вскинул голову, глядя на Курта жестко и вместе с тем просяще. «Ты обещал», — напомнил болезненный взгляд; он чуть заметно кивнул, понизив голос до вкрадчивости:
— Тебе этого очень хочется?
Ланц скосился на него с подозрением, однако, смолчал; Финк нервно передернул плечами.
— Это все равно случится, если я назову хоть одно имя, — возразил он уже не столь уверенно.
— Я ведь так или иначе пойду туда, — терпеливо пояснил Курт. — Все равно буду говорить с ними; и я, разумеется, попытаюсь выяснить самостоятельно, кто был с тобой в тот вечер. Но пойми — это потеря времени; которого, Финк, у тебя и без того мало.
Тот не ответил, продолжая сидеть, стиснув пальцами колени и снова глядя в пол; стоящий у окна Ланц подошел ближе.
— Сейчас, парень, — добавил он четко, — это все, что тебе нужно, сейчас только это и существенно в твоей жизни. Лишняя минута сложится к часу, а лишний час — это риск того, что под напором буйствующих родственников Вальтер Керн сдастся и выбросит тебя из Друденхауса в толпу. Ты это понимаешь, нет?