— Я так вижу, — заговорил Курт снова, обратясь к хозяину, — от него толку сейчас никакого… Когда-то я был с Финком. Бекер; но, как я говорил, ты наверняка не помнишь меня.
— Бекер… — повторил тот, глядя на него пристально и теперь уже серьезно. — Припоминаю, пекарский племянник, верно? однако ж, это было… сколько же? Лет десять тому, а?
— Вот это память, — искренне восхитился Курт. — Честно сказать, был уверен, что ты забыл напрочь.
— Так, эй, а ну, стойте-ка там! — Голос главного делегата от двери прозвучал зло и растерянно вместе; тот прошагал на середину крохотного зальчика, озираясь вокруг и не зная, к кому обратить взгляд — к незваному гостю, к хозяину заведения или молчаливому толстяку за столом. — Бюшель, какого черта? Тут, кстати, люди сидят, и люди хотят знать, что за херь здесь творится. Ты этого… знаешь? И что значит «был с Финком»? Он кто — инквизитор или нет?
— Голоса на меня не поднимай, сопляк, — почти нежно посоветовал старик за стойкой, и тот отступил чуть назад, неловко хмыкнув. — А что тут и к чему — пусть тебе наш гость сам растолкует. Давайте-ка… — он усмехнулся, приглашающе кивнув, — майстер инквизитор. Говори уж, зачем пришел и чего ради кинулся былые дни припоминать. В городе ты, насколько я знаю, уж год; чего ж теперь приперло?
«Линия поведения», над которой Курт ломал голову по пути в «Кревинкель», избралась, похоже, сама собою; наилучшим выходом было сейчас говорить прямо, и вместо одного лишь бывшего сообщника призывать в свидетели каждого здесь. Собственно, все та же работа, что и прежде, всего лишь несколько иное окружение и чуть другие способы разговорить и заинтересовать…
— О том, что Финка взяли магистратские, знаете? — спросил он негромко, но слышно всем, и лица вокруг, и без того не сияющие приветливостью, осунулись и словно бы посерели, сравнявшись по цвету со стенами тесной комнаты.
— Так ты потому тут?
— Да, — кивнул он серьезно, — потому. Хочу в этом деле разобраться.
— И с каких это пор Друденхаус у Хальтера на побегушках? — с нескрываемым презрением уточнил кто-то; он покривился.
— Слушать надо ухом, а не брюхом, — отозвался Курт, не глядя в его сторону. — Я сказал, что хочу разобраться в деле, а не завалить Финка — ему и без того завтра же была бы хана. А благодаря мне он сейчас не в светской каталажке, а в Друденхаусе; не Бог весть что, однако там его хотя бы не мутузят от нечего делать, как только охрана соскучится. Там вообще без моего приказа в его сторону даже не обернутся. И следствие теперь веду я. Если здесь кто-то чего-то все еще не понял, поясняю для особо умных: хочу помочь Финку не отправиться на тот свет.
— Это просто зашибись, — одобрил предводитель делегации, — только вот в чем штука: чего ради ты ринулся ему помогать, если те слухи, что нам птички на хвостах принесли, правда?
— Как звать? — уточнил Курт, осознав, что именно эта личность на данный момент и станет направителем беседы и настроений окружающих его людей; тот издевательски поклонился.
— Кранц.
— Ясно, — кивнул он, не интересуясь тем, прозвище ли это или же редкий случай именования здешнего обитателя по фамилии[27]. — Так вот, Кранц, дело всего лишь в том, что я не верю в виновность Финка. Довольно такой причины?
— Нам-то, может, и довольно, только странно что-то, когда вот так вот, через десяток лет, начинают поминать старую дружбу; не к добру это. С какого перепугу ты вдруг в это дело полез? Мало ли невиновных магистратские переловили…
Итак, мысленно подвел первый итог Курт, «майстер инквизитор», пускай и в тоне нахально-издевательском, остался в стороне; следует ли столь простое, на «ты», обращение к нему воспринимать как знак недобрый либо же как обозначение того, что его давнее пребывание в их мире осознано и в некотором роде официально принято? Если его хоть однажды поименуют старым прозвищем — значит, справедливо второе…
— И всякий раз Друденхаус вмешивался, когда успевал, — напомнил он. — Про студента пару лет назад слышали?.. Вот то-то, Кранц. А что до старой дружбы, которую я припомнил — у меня на то причины есть. Именно Финк много лет назад привел меня сюда, и если б не он — так и оставался бы я у своих милых родственничков, которые, в конце концов, или голодом меня уморили б, или б заколотили до смерти в один прекрасный день. Не ахти какая, конечно, жизнь тут была, а все же была. И только один Финк прикрывал новичка от тех, кто желал поразвлечься, подсчитывая мои выбитые зубы. Если бы не он когда-то — я бы окочурился на улице, под теткиной скалкой или — уже вот тут, под кулаком какого-нибудь жирного борова, которому повезло, что он старше, выше и больше.