— …место, почитай, упалое, — услышала она конец фразы. Голос принадлежал, конечно же, Данилычу: кто ещё, кроме неё самой, мог при надобности явиться к государю в такую рань. — Тамошнее рыцарство её шпыняет, дескать, дура-баба. Содержание, что ты от щедрот российских в Митаву отсылаешь, едва ли не на две трети им уходит, чтоб не роптали, живёт твоя племянница, словно таракан за печкой… Петра Бестужева она по воле твоей от себя отлучила, и тут же нового галанта приискала. Какой-то Бирон, из немцев тамошних. Сказывают, пригож да злокознен. Бестужев-то хоть совесть имел, на денежки твои не особо зарился. А сей красавец, боюсь, по миру её пустит. Ох, быть беде, мин херц.
— Что Курляндия нам щит противу пруссаков, не тебе мне рассказывать, — до Раннэиль донёсся голос супруга. — Щит, прямо скажу, худой, и держит его рука слабая, тут твоя правда. Для того и велел этой дуре Бестужева гнать, чтоб замуж её выдать… Говоришь, красавца приискала?
— Рыцарство курляндское и без неё герцога избрать может, — возразил светлейший. — Кого скажешь, того и изберут. Тебе только имя назвать осталось, а я уж расстараюсь, нашепчу его в нужные уши. И чтоб человек был тебе предан, и чтоб обычаев местных не нарушал. Тогда за западную границу спокоен будешь.
— Я подумаю. Ступай, Алексашка, скажи, чтобы стол накрывали. Нас ещё в порту дело ждёт.
Раннэиль тенью выскользнула из спальни, едва за Меншиковым закрылась дверь. Пожелать доброго утра, как обычно, она не успела: супруг словно ждал её появления. Тут же сгрёб в охапку и целовал так, что она забыла обо всём на свете.
— Лапушка моя, — проговорил он, нацеловавшись. — Всё ли слышала?
— Достаточно, чтобы сделать выводы, любимый, — его слова вернули Раннэиль на грешную землю. Чувства чувствами, а нельзя забывать, кто они такие, и сколько судеб от них зависит. — Честолюбие — не самая плохая черта у князя, но в разумных пределах. А он те пределы, случается, преступает.
— Алексашка на Митаве — бедствие похлеще казней египетских, — хмыкнул Пётр Алексеевич, никак не желавший отпускать жену из объятий. — Вот уж кого я туда последнего отправлю, и то по великой беде. Ты мне лучше скажи, лапушка, верно ли говорят, будто князь этот, Энвенар, что едет с нами — вдовец?
Раннэиль взлохнула. Она в который раз убедилась, что её муж — бессердечный манипулятор…
…Три корабля на рейде. Немного, но, как заявил Пётр Алексеевич, они предназначены для большого дела.
— В Кадис пойдут, — сказал он, пока матросы привычно гребли вёслами — неугомонный государь потащил свою свиту в шлюпке на борт «Девоншира»[41]. — Пути торговые для наших кораблей прокладывать. А то на одних голландцев надеемся, а у тех свои выгоды.
Моряки не зря ругали балтийскую волну. Даже сейчас, в хорошую тихую погоду, шлюпку «валяло». Петру Алексеевичу ничего, он привычный. Как при виде пушек он сразу вспоминал свой чин бомбардира, так и в море в нём просыпался лихой шаутбенахт[42] Михайлов. Светлейший, хоть и «сухопутная крыса», но качающейся лодкой такого не проймёшь. Зато альвы, и молодая императрица, и стареющий воин Энвенар, ещё не подозревающий о своей роли в планах государевых, то и дело закрывали глаза и сидели так подолгу, стараясь не шевелиться. Что поделаешь, в родном мире из-за гигантских хищных тварей, живущих на мало-мальской глубине, мореходство было развито крайне слабо. А на реках и лесных озёрах лодки так не «валяет», как в море Балтийском. Словом, кое-кто вздохнул с облегчением, когда им, наконец, сбросили трап.
Корабль осматривали с интересом. Но только у императора интерес был профессиональным. Он с хорошим знанием дела давал оценку качеству такелажа и палубного настила, лично спустился в трюм и проверил крепление груза, съел ржаной сухарик, наугад вынутый из мешка. Пока его спутники любовались морскими видами, зашёл в каюту капитана, ознакомился с проложенным маршрутом.
— Эдакий крюк пришлось накинуть, — сказал он, сверяя маршрут с известными лоциями.
— Ты, Пётр Алексеич, с англичанами ныне в ссоре, а мне из-за того через Ла-Манш теперь не ходить, — ворчал капитан, встретивший своего императора как моряк моряка. То бишь, с почётом, но без лизоблюдства. — Северное море капризное, говорят, и волна там не чета нашей.
— Политика — штука переменчивая, Иван Родионыч[43]: сегодня англичане на нас злобятся, а завтра, глядишь, дружбы искать станут, — ответил ему государь. — Готов ли?
— Давно уж готов. Благослови, что ли, путь неблизкий…
41
Несмотря на название, корабль был построен в Голландии по заказу России, и был в составе русского флота с 1714 года. В своё время им командовал Сенявин.
42
Морской чин, соответствовавший генерал-майорскому. Позже был заменен на контр-адмиральский. Во время Гангутского сражения в чине шаутбенахта Пётр лично участвовал в абордаже шведского корабля.
43
Капитан третьего ранга Кошелев Иван Родионович — командовал «Испанской экспедицией», состоявшей из трёх кораблей: «Девоншир», «Кронделивде» и «Амстердам-Галлей». Фактически первая океанская экспедиция русского флота, завершившаяся успехом.