Митрополит сказал слово, в котором он призывал всех исполнять свой долг, причем он объявил, что он для всех одинаково будет доступен и что каждый найдет в нем заступника и защитника.
После того митрополит с крестами и хоругвями препровожден из собора на митрополичий двор.
Так водворился Никон в Новгороде и, исполняя высокое свое назначение, взялся с обычною энергией за устроение своей паствы.
На другой же день он сидел уж в своей рабочей комнате и вел такой разговор с митрополичьим казначеем, старцем Никандром.
– Отец Никандр, – говорил он, – так в митрополичьей казне ничего нет? Медной деньги нетути?
– Нет, святейший архипастырь, да откуда им и взяться? Предшественник все-то дело судное отдал приказному Ивану Жеглову, а дело вотчинное и поместное да разное иное, мытное и неокладное – детям боярским Макару и Федору Негодяевым. Делали они обиды всяческие челобитчикам, а приказный Жеглов – тот и попов и протопопов ставил, кто, значит, больше даст.
Ужаснулся Никон и велел их привести к себе.
– Где, Ванька, казна митрополита? – спросил Никон строго.
– Не могим знать, на то казначей митрополичий – он и голова всему.
– Но деньги собирал ты.
– Нет, не собирал, а коли принесут дар, то и Бог велел брать, всяк дар совершен, – начал было он.
– Не богохульствуй, всуе не употребляй Его имя, хищник… Ставил ты во попы и протопопы.
– Не я ставил, а преосвященнейший Аффоний.
– Без посул ты не ставил?
– Посул не брал, а дары, отчего же, и сам Бог велел.
– Я донесу об этом царю.
– Знаем мы сами, что у царя и у короля в палатах творится – все едино, что и у нас, – возразил дерзко Жеглов.
– Покайся, – произнес сдержанно Никон, – еще время есть. Вершил ты дела без сыска, пытал челобитчиков, держал колодников в заточенье по году и, более того, грабил митрополичью казну – тебе плахи мало… Но, говорю, покайся, и все простится тебе, – только возврати награбленное, утри слезы вдов и сирот[13], которых обобрал ты.
– Ничего не ведаю и не знаю – все один поклеп, святейший архипастырь.
Это нахальство вывело Никона из терпения – он засвистал в свисток, заменявший тогда колокольчик.
Вошел служка.
– Позови дьяка! – крикнул он.
– Дьяк ждет в передней, да там же боярские дети Негодяевы.
– Пущай все зайдут сюда.
Требуемые лица появились.
Никон с минуту помолчал и потом обратился к Негодяевым:
– Вместо келаря вы, кажись, заведовали монастырскими землями.
– Не мы, а митрополит Аффоний, – возразил Макар Негодяев.
– Как не вы? Вы ездили по деревням, собирали дань и оброк, угодья и пустоши сдавали гостям и мужикам, где же деньги?
– Сдавали мы, – отвечал другой Негодяев, Федор, – все митрополиту.
– Отчего вы не сдавали все это казначею Никандру?
– На то не было приказу митрополичьего.
– Крестьяне черных земель[14] приносят челобитные, что их-де обирают, земли от них отнимают, скотину и иную живность отбирают, подати правят без меры.
– Один лишь поклеп, святейший архипастырь.
– Без вины, – продолжал Никон, – на правеж[15] ставят.
– Все единый поклеп, – стояли на своем Негодяевы.
– Покайтесь, и я прощу вас, – обратился к ним и к Жеглову Никон.
– Не в чем и каяться – на исповеди были у духовного отца: согрешения наши он простил, мы приобщались, неча дважды каяться: разбойник на кресте, да и тот покаялся единожды, – пустился в рассуждения Жеглов.
– Дьяк, – сказал тогда Никон, – посади в темницу их до царского указа и сыска.
Жеглов и Негодяевы с мнимым смирением и покорностью последовали за дьяком.
В это время на базарной площади совершалось другое. Приехал из Швеции новгородский купец Никитин и начал к народу речь:
– Был я в свейских (шведских) землях, там новый король Карлус, готовит он ратных людей на нашу землю, то есть на Новгород Великий. А царские бояре отпустили свейцам и казну богатую, да видимо-невидимо хлеба из царских житниц во Пскове. Проведали и псковичи, да свейского посла исколотили: во Пскове гиль и сбор.
– И на Москве, – сказал находившийся здесь купеческий приказчик, занимавшийся покупкой в Новгороде хлеба для своего хозяина, – люди земские и стрельцы изрезали бояр, да один Морозов-вор спасся. Царь-то юн, а бояре вороваты и продали нас немцам. Теперь как немцы получат богатую казну и хлеба, они и пойдут на нас войной и снова в лютерский закон. Я-то из таковских: множество народу православного свейцы в свою веру окрестили, а теперь все оттуда сбежали; да и я сбежал на Москву – теперь приказчиком.
15