– Благослови, владыко, – произнес мелодичный женский голос.
Патриарх вздрогнул и вскочил с места.
– Царевна! – воскликнул он с удивлением и ужасом.
– Не ожидал ты меня…
– Не ожидал… Но что ты сделала? Кругом шиши[26]… сыщики… Боже, боже, что ты сделала!
– Не беспокойся, святейший… Сестры мои, Ирина и Анна, скроют мой отъезд… а сюда я приехала с мамой Натей… Она осталась при лошадях, в версте отсюда; а я-то, в последний раз как была здесь с царицею, обегала все тропинки и знаю хорошо всю местность. Едем как будто бы богомолки в Калязин Макарьевский монастырь, никто и не догадывается. Да хоша бы и была опасность, так бог с ним.
– Это все Натя сделала… Это святая женщина. Да и ты, царевна, не человек ты, а ангел с небес. Кабы не ты, не достроил бы я и обители и хлеба бы не имел. Господь Бог да благословит тебя за твое добро, за твою любовь к изгнаннику… И за что ко мне такая милость небес?
– Святейший! за твою добродетель: за то, что неустанно ты радеешь о церкви Божьей, о твоей пастве и народе. Гляди, как было при тебе: государство в могуществе и славе, а государева казна полна. А теперь воинство разбито, в плену лучшие воеводы, и два раза мы с позором собирались бежать в Ярославль… Порядка же никакого, – не знаешь, кто и наистаршой, кто главарь… а казна царская хоть шаром покати… А тут собрали соборную думу из святителей и бояр, и она судит и рядит и мирские и духовные дела, и, страшно вымолвить, ходят слухи, что за веру будут казни по уложению!
– Господи, до чего мы дожили… до чего дожили… А раскольничьи попы, чай, рады?
– Как же им-то не торжествовать? Питирим и Павел им льстят: нужно-де тебя, Никон, низложить, а коли низложат, то возьмутся за них… Повидишь мое слово… Но я ведь чего страшусь: коли, да сохранит Господь, брат Алексей умрет, тогда и Милославские все захватят с раскольниками государево дело, и тогда они назовут тебя еретиком и сожгут в срубе… Беги от греха, святейший… Беги, куда хочешь, – аль в Киев, аль в Вильну.
– Да как бежать-то, царевна?.. А Русь что скажет?.. И братию как оставить и обитель эту… Докончил я и храм и службу в нем уж правлю… И зачем бежать?
– От пыток, истязаний и лютой смерти… А там, в Киеве, будешь ты в почете, в могуществе… да и друзья твои приедут туда…
– Да кто же последует за изгнанником, беглецом?
– Кто? Мама Натя… и… и – я…
– Ты, да как же это?
– Убегу… убегу… и след простынет… Ни одна застава не задержит меня… хоша бы пришлось в мужской одежде пробираться.
– Царевна, что говоришь ты?., сестра царя… самодержца… и ты последуешь за бедным монахом… опозоренным… прогнанным!
– Не то говоришь ты… Я, царевна, дочь и сестра русских царей, пойду за великим подвижником православия, за великим святителем, за патриархом всея России. И что может быть выше сея любви, как не положить душу свою за брата… Омывать я буду твои ноги, как омывал ты в Москве странникам… Святейший патриарх, дозволь мне и маме Нате следовать за тобою… подобно святым женам Евангелия мы будем служить тебе с любовью.
Никон прслезился, обнял ее горячую голову и поцеловал ее.
– Права ты, царевна, мне нужно бежать от греха, введут они и царя и церковь святую во грех… Пока Алексей жив, он не попустит торжеству раскола, но коли он, да сохранит Господь, умрет, – горе тогда и моим последователям и церкви Христовой. Знаю я, для чего и хотят они ввести за вероотступничество и пытку и казни, это они готовят мне костер… сруб… как Иоанну Гусу кесарь. Но вижу я иное… Они себе готовят эти костры. Питирим и Павел, оба как будто родились не здесь, а в Гишпании… Меня они отравили, да Бог помиловал, а теперь они готовят мне сруб.
– Тебе и нужно бежать от этого греха, да не осквернится земля русская позором, а коли ты будешь в Киеве, так ты их поразишь страхом. Коли ты будешь там, одно имя твое будет приводить их в трепет, да и царь тогда пожалеет о Никоне… Поезжай туда… да поскорей. Я с мамою Натею тоже проберемся туда… хоша бы и пешком… Умоляю тебя… видишь, я на коленях…
– Еду… еду… царевна… встань… Твои святые речи меня подкрепили… Теперь с ясным сердцем я туда выеду… и завтра же ночью; теперь ночи темные… и за одну ночь бог знает куда заедешь.
– Так ты слово даешь?
– Вот тебе моя рука… но и ты дай слово.
– От меня слова нечего брать, я тебя найду и на краю света… Лишь бы Господь Бог дал тебе, святейший, уйти от врагов в Киев.
– Итак, прощай… Я провожу тебя к маме Нате.
– Не нужно… я сама найду путь… Благослови только меня на прощание и не забудь меня грешную в своих святых молитвах; и я буду служить ежедневно молебны, да охранит тебя в пути Творец всемогущий.