На столе близ царя, по левую руку, лежали правила и разные дела, относящиеся к Никону.
В передней что-то зашумело, засуетилось, и меж боярами послышалось:
– Патриарх приехал.
Не смирным обычаем явился Никон, а как патриарх: впереди него несли крест, и когда он появился, все, начиная от царя, поднялись с места.
По обычаю он прочитал входную молитву и молитву за здоровье государя и всего царствующего дома, за патриархов и за всех православных христиан.
После того, обращаясь к царю, Никон трижды поклонился ему до земли, а патриархам он поклонился дважды.
Когда кончилось приветствие патриарха, указали Никону сесть по правую сторону, то есть на скамье, где разместились архиереи.
Никон обиделся, видя, что ему особого места нет, и сказал:
– Я места себе, где сесть, с собою не принес, – разве сесть мне тут, где стою. Пришел я узнать, для чего вселенские патриархи меня звали?
Алексей Михайлович понял, что с ним сделали вещь неприличную, и чтобы сгладить это первое неприятное впечатление, или, быть может, желая сделать шаг к примирению с ним, он, неожиданно для всех, подымается с места, обходит стол со стороны святителей и становится рядом с Никоном.
С минуту оба стояли друг близ друга, и их занимали следующие мысли и чувства:
«Вот как, – думает Никон, – чтобы меня заесть, он отступил и от обычая, и от царского достоинства. По обычаю дьяк должен меня винить, а здесь он сам это делает. Да и место ли царю стоять перед судом?»
Лицо Никона становится при этом и высокомерным и гневным.
«Хоша б он один взгляд мне послал с любовью, как это делывал когда-то, – думает Алексей Михайлович, – а то глядит на меня точно на змия».
Царь при этом и бледнеет и краснеет, губы его дрожат, пот выступает на лбу, и он с большим усилием, не столько сконфуженный, как сокрушенный сердцем, начинает говорить со слезами на глазах:
– От начала Московского государства соборной и апостольской церкви такого бесчестия не было, как учинил бывший патриарх Никон: для своих прихотей, самовольно, без нашего повеления, без соборного совета церковь оставил, патриаршества отрекся, никем не гоним, и от этого его ухода многие смуты и мятежи учинились: церковь вдовствует без пастыря девятый год. Допросите бывшего патриарха Никона, для чего он престол оставил и ушел в Воскресенский монастырь.
Патриархи обратились с этим вопросом к Никону.
Никон. Есть ли у вас совет и согласие с константинопольским и иерусалимским патриархами меня судить? А без их совета я вам отвечать не буду, потому что хиротонисан я от константинопольского патриарха.
Царь Алексей Михайлович (шепчет ему). Мы тебя позвали на честь, а ты шумишь…
Паисий и Макарий указывали ему на свитки, содержащие будто бы уполномочие от двух остальных патриархов; но эти свитки заключали в себе только ответные пункты на вопросы нашего правительства по отношению дела Никона. Никон как будто удовольствовался ответом патриархов.
Никон. Бью челом великому государю и патриархам: выслать из собора недругов моих Питирима, митрополита Новгородского и Павла Сарского (Крутицкого) – они хотели меня отравить и удавить.
Выслушивается по этому предмету ответ Павла и Питирима, а Никону отказывается в их отводе.
Патриархи. Для чего отрекся от патриаршества?
Никон (рассказывает о теймуразовском обеде и о всех других оскорблениях).
Царь. Никон писал ко мне и просил обороны от Хитрово, в то время как у меня обедал грузинский царь, и в ту пору разыскивать и оборону я не мог давать… Никон патриарх говорит: будто человека своего присылал для строения церковных вещей, но в ту пору на Красном крыльце церковных вещей строить было нечего, и Хитрово зашиб его человека за невежество, что пришел не вовремя и учинил смятение, и это бесчестие к Никону патриарху не относится. А в праздники мне выходу не было, за многими государственными делами. Я посылал к нему князя Трубецкого и Родиона Стрешнева, чтобы он на свой патриарший стол возвратился, а он от патриаршества отрекся, сказывал: как-де его на патриаршество избирали, то он на себя клятву положил – быть в патриаршестве только три года. Посылал я князя Юрия Ромодановского, чтобы он вперед великим государем не писался, потому что прежние патриархи так не писались, но того к нему не приказывал, что на него гневен.
Князь Ромодановский. О государеве гневе не говаривал[51]…
51
В сказке, поданной тогда князем Ромодановским царю, он передавал свои слова, сказанные Никону следующим образом: «Царское величество на тебя гневен, ты пишешься великим государем и т. д.». Следовательно, отречение Ромодановского лживое.