Понемногу глаза привыкли к полутьме, и Сергий увидел, что в камере он не один. Вторым сидельцем был епископ Ковровский Афанасий (Сахаров). Встреча была неожиданной и, несмотря на место, даже радостной — они давно не виделись. В этот день они смогли о многом поговорить и, главное, прояснить, что причиной их заключения стала попытка избрания нового патриарха посредством тайного сбора голосов.
Собрав значительную группу русских иерархов во внутренней тюрьме на Лубянке, спецорганы приступили к их допросам. Первыми стали архиепископ Корнилий и епископ Павлин. Из протокола известно, о чем шел разговор 19 декабря 1926 года.
Следователь, обращаясь к архиепископу Корнилию:
— Кому принадлежит инициатива письменного опроса?
— Она принадлежит мне, а других называть не буду, потому что считаю это непорядочным.
— Почему избрание происходило секретно?
— Чтобы ОГПУ не проведало и не помешало нам.
В тот же день допрашивали и Павлина. Следователь уже знал первые показания Корнилия, а потому стал вести разговор вокруг избранного иерархами митрополита Кирилла:
— Как вы решились избрать Кирилла, не спрашивая его согласия?
— Я об этом не рассуждал.
— Почему избрание проводили втайне, беря с каждого слово не говорить никому об этом?
— Потому что дело касается только церкви и делалось все в частном порядке.
— По вашему мнению, церковь в целом должна следить за благонадежностью своих членов?
— Не должна. Она преследует религиозные цели и, если член церкви подходит к ней с религиозной точки зрения, ей нет дела до его политической физиономии. Последнее есть личное дело каждого, и дело государства — следить за его политической деятельностью.
Обобщая первые полученные результаты, следователи посчитали нужным информировать начальство о чрезвычайно важных обстоятельствах, вскрытых ими в ходе допроса. Наверх пошла секретная докладная записка, сообщающая: «Группа черносотенных церковников, проходящих по следственному делу № 36 960, во главе с митрополитом Страгородским Сергием, патриаршим местоблюстителем, решила придать Церкви окончательно характер определенной антисоветской организации и с этой целью возглавить ее патриархом, произведя выборы его нелегально, и наметила в качестве кандидата в таковые антисоветски настроенное лицо. В качестве наиболее желаемого кандидата группа наметила именно Смирнова Константина Иларионовича, митрополита Кирилла, наиболее черносотенного и активного контрреволюционного церковника, с 1919 года по настоящее время, с несколькими перерывами, подвергающегося репрессиям за активную антисоветскую деятельность, с которым снеслась по этому поводу. Смирнов в это время для окончания отбытия административной высылки был определен в город Котельнич. Немедленно у Кирилла начались приемы, как у патриарха. Причем обставлялись они крайне конспиративно, двери запирались и беседы велись шепотом. Посещение церковников приняло повальный характер, приходило к нему до пяти человек за раз»[104].
Тотчас же была дана команда допрашивать митрополита Сергия. 20 декабря ему, как и другим, задавали те же вопросы. Цель была очевидной: найти «несостыковки» в показаниях.
— Почему дело по избранию патриарха велось так секретно?
— Во-первых, мы не хотели до времени придавать огласке вопрос об избрании патриарха. Во-вторых, исходили из соображений, что гражданская власть может в самой технике работы (разъезды и т. д.) усмотреть какой-нибудь заговор, и предпочли, чтобы она об этом узнала после, когда вопрос примет практически серьезный характер.
С той же настойчивостью допрашивали и сокамерника Сергия, епископа Афанасия. Уже в январе 1927 года следователь начал очередной допрос словами:
— Вы знаете епископа Павлина?
— Знаю хорошо. В октябре или в ноябре, сейчас точно не скажу, он был у меня во Владимире.
104
Цит. по: Страж Дома Господня: Патриарх Московский и всея Руси Сергий (Страгородский) /Сост. С. Фомин. М., 2003. С. 237.