— О чем ты говоришь, Тони? Что у тебя на уме? Я уже сплю. Ты должен уйти. Прошу тебя, — твердила я, но он не уходил. Наоборот, он сел на край кровати. Я боялась опустить глаза, боялась охватить взглядом его тело, ибо, еще ничего не видя, чувствовала, что он совершенно обнажен.
— Ты так же хороша, как и твоя мама. Ты красивая. — Тони протянул руку, чтобы погладить меня по волосам. — Даже красивее ее. Мужчины будут преследовать тебя всюду, всегда, но знай — твоя красота особая. Ты шедевр, ты настоящая жемчужина. Случайный человек недостоин наслаждаться твоей красотой. Никто не посмеет воспользоваться твоей прелестью и юностью… И ты должна знать, что я имею в виду. Ты должна быть готова к поклонению, должна научиться… Я помогу тебе… Я, и только я, смогу это сделать… и обязан, потому что тебя создал я…
Тони наклонялся ко мне все ближе. Я пыталась отодвинуться, но сзади была гора подушек, а впереди и сбоку — его руки.
— Я вывел тебя с мертвого холста в живой мир, — продолжал бормотать Тони. — Как Пигмалион[4], я наполнил твое тело жизнью, озарил красками лицо. Отныне любой, кто взглянет на твой фарфоровый портрет, сумеет впитать твою красоту, красоту, которую я вылепил вот этими руками, вот этими пальцами, — глухо произнес он, поглаживая мое лицо, шею, плечи.
— Тони, я хочу, чтобы ты немедленно ушел. Сию же минуту. Очень прошу тебя, — как можно тверже заявила я, но, к сожалению, мой голос дрожал, а сердце трепетало так, что перехватывало дыхание. Я почти не владела собой и едва дышала…
А Тони держался так, будто вовсе не слышал меня. Он шарил руками по одеялу, потом начал стягивать его вниз. Я вцепилась в мягкие складки, но он взял мои ладони, сжал их и настойчиво убрал в стороны.
— Ли, — простонал он. — Ли, куколка моя…
— Тони, уходи. Тони, что ты делаешь?
Я в отчаянии села в кровати и увидела, что на Тони действительно ничего нет. Его обнаженное тело казалось непривычно мужественным и мощным.
Неожиданным быстрым движением он скользнул в постель, прижался ко мне, начал поглаживать бедра, задирать тонкую сорочку. От ужаса и отвращения я потеряла дар речи, хотя знала, что должна кричать или, во всяком случае, осадить его, напомнить, что я маленькая девочка, чуть ли не дочь ему… но в горле будто комок встал. А ночная сорочка была уже задрана к талии. Я начала биться в его руках, толкала его в грудь, однако он был так силен, так настойчив, что все попытки сопротивления оказывались напрасными.
— Уйди, Тони, уйди! Ты соображаешь, что делаешь? — вдруг прорвало меня. — Прекрати! Не смей!
Вместо ответа он ткнулся головой мне в шею. Я ощутила жар его губ. Он жадно впитывал вкус и запах моей кожи, припадал ртом к трепещущей под ключицей жилке и совершенно не обращал внимания на мои стенания, на удары, которыми я осыпала его спину и плечи. Силы таяли с каждой минутой. Тони еще выше задрал на мне сорочку и придавил меня своей широкой обнаженной грудью. Тело его было горячим и влажным. Я отчетливо слышала, как неистово колотится его распаленное сердце. Он был так близко, что я стала как бы его частью… невольно, конечно. Касаясь губами уха, он едва слышно прошептал:
— Ты должна узнать, почувствовать и оценить силу своей красоты. Ты должна быть готова. И моя обязанность ввести тебя в этот мир прекрасного. Для меня это часть художественного процесса, без которой я не могу считать свою работу завершенной. Мы познаем твою красоту вместе, — с жаром говорил он, будто убеждая самого себя.
— НЕТ, УЙДИ! ВСЕ!
Я безжалостно молотила кулачками по его мощному торсу, но, наверное, эти удары были для него не страшнее комариных укусов. Видимо, они вызывали у него легкое раздражение, не больше. Я почувствовала, как он ногами раздвинул мне бедра. Паника стала уже запредельной. Горячие руки вовсю шарили по моему дрожащему телу, ни на мгновение не отпуская. Влажный рот пощекотал ключицы, шею, спустился к груди. Трепет нежных округлостей вызвал в Тони прилив пылкости.
— Я покажу тебе… я научу… — неистово зашептал он.
— ТОНИ!
Он не давал мне шевельнуться, обвив меня, как лианы обвивают тонкий ствол молодого деревца. А что могли сделать мои слабые руки? Тони умело работал торсом, пробивая себе дорогу к самому вожделенному. Он ловко и уверенно оказался у меня между ног.
— Ты должна понять… это мой долг… пожалуйста, не бейся так… я просто покажу тебе… позволь мне стать твоим учителем…
— НЕ СМЕЙ! — выкрикнула я, но, наверное, слишком тихо. Впрочем, все равно было поздно. Он заставил меня пойти на то, что женщина отдает только по любви и влечению. Его вторжение было молниеносным и точным. Острая, пронизывающая боль обожгла меня. Все померкло. Похоже, на несколько мгновений я лишилась чувств… а потом обнаружила, что мое тело в его полной власти. Я двигалась под его «руководством». А он танцевал во мне извечный танец мужской страсти. Моя голова безвольно металась по подушкам. Тони добился своего. Он завершал «творческий процесс» торжеством плоти.
4
Персонаж греческой мифологии — кипрский скульптор, влюбившийся в изваянную им статую Галатеи. Богиня любви Афродита оживила статую, и Галатея стала женой Пигмалиона. —