— Целый год! Вот ужас-то! Это несправедливо!
— Знаю. Хотя она считает, что справедливо. Она говорит, что без этого я никогда не стану взрослой. И, знаешь… мне кажется… я ей верю.
— Правда?
— Знаешь, если она начинает о чем-нибудь таком говорить, то так уверенно, что кажется — она права.
— Это потому, что она твоя мать.
Последовала секундная пауза.
— А может, потому, что она в самом деле права.
Гарт усмехнулся.
— Мне нравится, как рассуждает Пенни.
— Ну, тогда… — Барбара запнулась, что-то соображая. — Тогда, мне кажется…
— Что?
— Если ты не хочешь, то и я, наверное, тоже не стану этого делать. Вот если бы мы были с тобой заодно, то потом можно было бы обо всем поговорить. А одной мне не хочется.
— Вообще ничего?
— Да, наверное. Хотя надо мной снова начнут насмехаться.
— Ну и что? А мы попробуем отвечать им по-китайски.
— По-китайски? Но как? Мы же ни слова по-китайски не знаем.
— Я знаю немного. Меня Лу Чжень научил. Очень приятный парень. Когда он снова придет к нам обедать, я попрошу, чтобы он научил меня новым словам, а потом научу и тебя.
— Китайский ведь намного труднее французского, да?
Их голоса зазвучали по-другому: теперь они расслабились — уже не было прежнего напряжения. Девочки заговорили об учительнице французского, которая будет преподавать язык в новом учебном году, о пьесе, которую поставили в шестом классе, о каких-то свитерах, которые Барбара собиралась купить, потому что все девчонки их купили. Прошло еще несколько минут, и они встали с пола и заговорили о еде.
— Миссис Тиркелл все время что-то придумывает, она — замечательная женщина, — сказала Пенни. — Папа говорит, что она словно солнце на просторах Британской империи, которое никогда не заходит.[30] По-моему, это значит, что она все время на ногах и всякий раз оказывается в нужном месте. Примерно так.
— Ты такая счастливая, — сказала Барбара. — Знаешь, это все равно что быть богатой, да? Или родиться принцессой, или еще кем-нибудь?
Разговаривая, они вышли из спальни, прошли по коридору и спустились по лестнице. Наконец их голоса замерли в отдалении. Сабрина еле слышно рассмеялась.
— Ты ничего не говорил мне про миссис Тиркелл, «незаходящее солнце».
— Да я и сам забыл. Как здорово, что Пенни все поняла! Надеюсь, она понимает и то, сколь многим тебе обязана.
— Она понимает, что ей пришли на помощь, когда она в ней нуждалась. И не боится это признать. Я так ею горжусь.
— Я тоже. Но еще больше горжусь ее мамой. — Они продолжали тихо сидеть, разглядывая внизу двор перед домом. Там царило знойное марево. Кто-то из соседей с поникшим видом выгуливал на длинном поводке такого же вялого далматинского дога. Другой сосед постоял во дворике, посмотрел на газонокосилку, потом перевел взгляд на небо, пожал плечам и убрал машинку.
— Все-таки дома чувствуешь себя лучше, — сказал Гарт. — Удивительно, как часто я стал это говорить. Да, кстати… Скоро мы с Клаудией съездим на денек в Вашингтон.
— Да, она мне звонила. Мы с ней хорошо поговорили. Знаешь, что странно? Она стала спрашивать, как бы я стала с ними разговаривать.
— С Леглиндом?
— И с его подручным. Мне что-то не верится, что она сомневается в своих силах.
— А что она сказала?
— Сказала, что ищет какой-нибудь повод заставить их публично отказаться от своих слов, что у нее есть кое-какие идеи на этот счет, но сначала она хотела бы послушать, что я об этом думаю.
— А она не сказала, почему?
Сабрина слегка покачала головой.
— Похоже, Ллойд Страусс рассказал ей, что я имела некоторое отношение к прошлогоднему скандалу. Помнишь, некоторые преподаватели обещали своим студенткам повышенные оценки в случае их благосклонности.
— Не некоторое, а самое прямое, любовь моя. То, что его удалось уладить, — целиком твоя заслуга. Конечно, Клаудия могла об этом услышать. К тому же ты ей нравишься, она сама мне говорила, что дорожит твоей дружбой. Ну, и что же ты ей посоветовала?
— Мы с ней обсудили несколько разных вариантов и, в конце концов, остановились на одном, который, как нам кажется, может пройти, хотя нам он не особенно понравился. Правда, пока вы там будете, все еще, разумеется, может измениться.
— А о чем конкретно идет речь?
— Ну, все очень просто, если только можно употребить слово «просто» применительно к шантажу. Мне показалось, она могла бы начать разговор с того, что вы усиленно делаете имя будущему институту, стремитесь к известности. Еще — о людях, жертвующих ему деньги, о церемонии открытия, на которую приглашены самые разные ораторы, включая и политических деятелей; о том, что вы хотели бы и Леглинда видеть среди них. Но, если сначала он публично добивается расследования финансового положения института, а потом создатели института будут публично превозносить Леглинда за оказываемую поддержку, то со стороны все будет выглядеть как подкуп, хотя ни для кого не секрет, какой интерес у Леглинда вызывает наука… словом, основная идея, я думаю, тебе ясна.
30
Гарт с иронией обыгрывает общеизвестное выражение, характеризующее мощь крупнейшей колониальной державы XIX в. — Британской империи. Современная Великобритания возглавляет объединение государств — бывших своих колоний — Содружество. —