— Разве я могу требовать? Я попрошу у него помощи.
— Вот как! Вы физик и хотите работать с моим мужем?
— Нет, я, к сожалению, не физик.
— Тогда о какой помощи вы говорите? Может, вам лучше обратиться в другую организацию?
— Я думаю, товарищ Шагельдыев сумеет мне помочь. Я верю в это.
— Как знаете…
Спутник начинал раздражать. Досадуя на него, на себя, на жару, Джамал изо всех сил нажала на акселератор, проскочила под красный свет на перекрестке, ловко увернулась от испуганно засигналившего «ЯЗа» и остановила машину перед гостиницей с претенциозным названием «Юпитер». Оно оправдывалось разве что только удивительно легким, словно сотканным из воздуха, памятником Первому Космонавту. В большом мраморном бассейне били, сплетаясь в причудливый узор, четырехметровые струи воды. А среди них и выше них стоял Первый Космонавт, тот, что проложил человечеству дороту к звездам. Сколько их было после, таких же молодых и таких же красивых и отважных! Джамал даже не помнила имена их всех. И вот имя первого никто не забудет. Они с Нурягды собирались назвать своего сына Юрием, но родилась дочь, и ее назвали Розой… А чудачка Гюльнабат так и назвала своего первенца — Гагарин. Сколько ни убеждали ее, что это фамилия, так на своем и настояла: «Юриев кругом сколько угодно, а Гагарин — один на всем свете». Гагарин Бердыевич!.. Вот ведь шальная!
— Чему вы улыбаетесь?
Джамал недоуменно покосилась на Искандерова и не совсем вежливо ответила:
— Вот ваша гостиница. Прошу!
— Спасибо. А как же… с профессором?
Джамал несколько покоробил развязный тон Искандерова.
— Хорошо. Будет возможность — познакомлю.
— А знаете что, давайте зайдем в гостиницу! Посмотрите, как я устроился, чего-нибудь холодного стаканчик выпьете…
— Вы шутите?! — У Джамал от неожиданности даже дыхание перехватило.
— Вполне серьезно! — подтвердил Искандеров. — Познакомитесь с моей женой. Она не так красива, как вы, но очень приветливая женщина, и, наверняка, задаст мне хорошую трепку, когда узнает, что я невежливо обошелся с хорошим человеком, который оказал мне услугу. Пойдемте!
Джамал несколько успокоилась, но отрицательно помотала головой.
— Нет-нет, не просите! В этом нет никакой необходимости. Я и так задержалась.
— Напрасно вы обижаете нас! Есть хорошая пословица: раз увиделись — знакомые, два раза — родственники. Может, вы вечерком к нам заглянете? Приходите, мы вас будем ждать…
— Ладно, — сказала Джамал, томясь желанием поскорее уехать, — зайду.
— Я вас больше не задерживаю! — Искандеров склонился в галантном поклоне. — Значит, вечером ждем…
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
В этой главе в основном рассказывается о Рахмане — отце Шагельдыева и выясняется причина вызова санитарного самолета. Из города прилетает известный хирург. В главе даются другие, менее значительные сведения.
Рахман пошел учиться в том возрасте, в каком его старший сын уже заканчивал десятилетку. Но то было иное время. Молодая советская власть только начала свое победное шествие по республике. Она и открыла двери школ беднякам, к числу которых относился Рахман — сын бедного дайханина. И дед, и прадед, и еще добрый десяток предков Рахмана были чабанами. Но чужие отары, которые тучнели и множились заботами чабанов, приносили достаток только своим владельцам. Потому-то отец Рахмана решил заняться дайханством, не стал чабаном.
Но куда убежишь от нужды пешком, если она за тобой на коне гонится! Не вырыл себе счастья отец Рахмана в сухой, каменистой земле, которую он упорно долбил кетменем с утра до ночи, обильно поливая ее горьким потом, — воды беднякам не хватало, водой владели баи.
Когда началась борьба за новую жизнь, дайханин бросил кетмень, обнял на прощанье жену и сына, крепко подпоясал свой старенький халат и взял в руки винтовку…
Где-то в бескрайних просторах пустыни шершавый язык ветра зализал небольшой холмик. Много таких холмиков бесследно растворилось в песках. Много конских черепов выбелило палящее солнце на дорогах борьбы человека за право быть человеком.
Рахман мог бы пойти в институт, как постудили некоторые из его сверстников. Но его манила пустыня. Может быть потому, что где-то в ней сложил свою голову отец, сражаясь с черными бандитами Джунаид-хана. А, может, просто звал голос предков, вдоль и поперек истоптавших вечные пески своими чокоями[1].
Чабана, к которому попал подпаском Рахман, звали Берды Аллаяр. Высокий, смуглый, как индиец, он ходил, опустив голову, словно решал важные государственные вопросы. Он был крайне неразговорчив. На первых порах это несколько угнетало Рахмана, хотя он и сам не любил излишней болтливости. Но когда в пустыне остаются двое, молчание тяготит, словно лишний груз, взятый нерасчетливым путником.