Среди этого круга награжденных находилась одна известная «статс-дама» — Ш. К. Ливен (1743–1828), состоявшая по распоряжению Екатерины II ранее «при детях Павла Петровича» и получившая в подарок от Павла Петровича 1500 душ. Она, в силу своей преданности, пользовалась исключительным расположением всех монархов, начиная с Екатерины II, наградившей её званием статс-дамы. и орденом Святой Екатерины.[97] Павел в 1799 году возвел её «с потомством» в графское достоинство, Александр I пожаловал ей свой усыпанный бриллиантами портрет, а Николай I в 1826 году пожаловал ей и её потомству княжеское достоинство…
Не были забыты и «новые люди», приближенные Павлом после воцарения. Генералу-от-инфантерии Н. П. Архарову было пожаловано 2000 душ, генерал-майору А. А. Аракчееву — орден Александра Невского и баронский титул, генерал-майору М. Н. Донаурову — орден Александра Невского и 30 000 рублей, генерал-майору Г. Г. Кушелеву —15 000 десятин земли и 30 000 рублей, генерал-майору С. И. Плещееву — орден Александра Невского и 30 000 рублей, генерал-майору П. Х. Обольянинову — орден Александра Невского, генерал-лейтенанту И. В. Ламбу — орден Анны и 750 душ.
Щедрые пожалования адресовались известным «друзьям Гатчины — братьям Александру и Алексею Куракиным, получившим по ордену Андрея Первозванного. В совместное владение князьям была передана обширная вотчина умершего фаворита Екатерины графа А. Д. Ланского (1754–1784) в Псковской губернии и 20 000 тысяч десятин в Тамбовской губернии. Кроме того, Александр Куракин получил 2863 души в Псковской губернии, а Алексей Куракин 1437 душ в Петербургской губернии.
Самое же грандиозное пожалование предназначалось графу АЛ. Безбородко, которого Павел I высоко ценил и за то, что в старые времена он никогда не позволял «непочтительности» по отношению к нему, и за то, что в часы агонии Екатерины он открыл ему секретные намерения Императрицы, запечатленные на бумаге, уничтожение которых позволило без всяких общественных потрясений занять Трон. Безбородко получил орден Андрея Первозванного, княжеское достоинство, поместье в Орловской губернии, 30 000 тысяч десятин в Воронежской губернии и более десяти тысяч крепостных.
Коронационные торжества в Москве продолжались неделю; каждый день приемы, поздравления от всех депутаций, трапезы, представления театральных трупп. На этом «празднике жизни» многие недавние «этуали» Екатерининских времён чувствовали себя неуютно; они изнемогали «от скуки», их угнетала продолжительность и «бесцельность» церемоний. Лучше всех настроения этих недовольных передала графиня В. Н. Головина. Хотя свои «Записки» она писала через многие годы после тех событий, но «жар ненависти» в душе всё еще не остыл. Об исторической торжественности момента Коронации, о глубоком сакральном смысле всего происходившего, — это же было великое мистическое таинство венчания Царя и России, которое в любой христианской душе должно было вызывать восхищение и умиление, о том графиня не проронила ни звука.
Она была уверена, что «наступило время террора», правда, так и осталось неясным, что графиня имела в виду. Увольнение нескольких десятков лиц? А, может быть, свою придворную невостребованность? Она теперь не была желанной при Дворе и, хотя носила звание фрейлины, но в близкое царское окружение уже не допускалась. Конечно, это был «террор», и на этот «вызов» она ответила истинным «благородством» светской дамы: она начала инсинуировать по адресу Царской четы.
В этом промысле она не была одинока; кругом достаточно было и Других «обиженных». Говоря о Коронации, графиня заявляла: «Никогда так не смеялись, никогда так удачно не подмечали смешные стороны, преувеличивая их». Но при этом надо быть всё время настороже: не дай Бог, узнает Монарх, заметит, сразу же и вылететь можно не только из дворцовых апартаментов, а то и вообще из Петербурга. Острили и насмехались над происходившим только тогда, «когда находились вдали от Их Императорских Величеств».
Особо желанной «мишенью» являлась Императрица. Головина и её знакомые ещё с подачи Екатерины II приняли как безусловный постулат утверждение, что «Мария Фёдоровна глупа». Потому всё, что делала Императрица, рассматривалось через подобные кривые очки. Всё ей вменялось в вину, а когда фактов не было, то их сочиняли. Только один эпизод, красноречиво обнажающий придворную фабрику сплетен.
97
Родом из Германии, Шарлотта Карловна Ливен, урождённая Поссе, была женой генерал-майора Отто-Генриха (Андрея Романовича) Ливена (1726–1781), после смерти которого она, по воле Екатерины II, стала воспитательницей сыновей и дочерей Павла Петровича. Её потомки играли заметную роль в политической и общественной жизни России. Старший сын — Карл Андреевич, являлся куратором Дерптского учебного округа и министром народного просвещения в 1828–1833 годах. Второй сын — Христофор Андреевич (1777–1838), с 1809 года — посол в Берлине, в 1812–1834 годах — в Лондоне.