Император Павел, окружённый блистательной свитой, верхом выехал на угол Невского и Садовой. Задумчиво стоял он близ публичной библиотеки, ожидая приближающуюся процессию, и, когда она поравнялась с ним, его величество снял с головы шляпу.
– Прощай!! Прости!.. Мир праху великого! – сказал он в полный голос, отдавая низкий поклон усопшему, – и все видели, как в эту минуту текли слёзы по лицу государя. В воротах лавры шествие затруднилось. Опасались, что высокий надгробный балдахин не пройдёт под ворота, и уже хотели было снимать его.
– Вперёд! – закричал вдруг старый гренадерский унтер-офицер, ломавший все походы вместе с Суворовым. – Не бойсь-те, пройдёт! Он везде проходил!
И вот по слову старика инвалида разом двинулись вперёд – и действительно колесница вместе с балдахином «прошла» на монастырский двор вполне благополучно.
Обряд отпевания совершал митрополит Амвросий. В последний раз загремели Суворову его грозные пушки и зарокотали ружейные залпы, когда, с провозглашением «вечной памяти», гроб полководца на руках его соратников был опущен в могилу, которую покрыла скромная плита с простою надписью: «Здесь лежит Суворов».
Это большие люди хоронили своего великого человека.
Е. П. Карнович
МАЛЬТИЙСКИЕ РЫЦАРИ В РОССИИ
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПОВЕСТЬ ИЗ ВРЕМЁН ИМПЕРАТОРА ПАВЛА I
I
В просторной комнате, предназначенной, как можно было заключить по всей её обстановке, для учебных занятий, сидел у стола, наклонившись над книгою, мальчик лет тринадцати-четырнадцати. Наружность его не отличалась не только красотою, но даже и миловидностью, и лишь откровенный взгляд его тёмно-серых глаз и добродушная улыбка, проявлявшаяся по временам на его губах, делали приятным его детское лицо и ослабляли то выражение надменности и задора, какое придавал его физиономии широкий и вздёрнутый кверху нос. На этом мальчике были надеты: суконный коричневый кафтанчик французского покроя с полированными стальными пуговицами; такого же цвета короткое исподнее платье, белый казимировый камзол и кожаные башмаки с высокими каблуками и большими стальными пряжками. Его светло-русые волосы, зачёсанные вверх над лбом, были распущены по плечам. Чистота одежды, белизна камзола, свежесть плоёного[97] коленкорового воротничка и таких же манжет, выпущенных из-под рукавов, показывали, что за этим мальчиком был тщательный домашний уход.
Облокотясь локтями на стол и подперев ладонями щёки, он внимательно, хотя и быстро, читал вполголоса лежавшую перед ним объёмистую книгу. По временам лицо его заметно одушевлялось, глаза начинали блестеть, и он то задумывался над книгою, как будто припоминая и соображая что-то, то снова, с усиленным вниманием, принимался перечитывать только что прочитанное им. Видно было, что содержание этой книги чрезвычайно занимало его. Иногда он с нервною живостью делал на страницах её отметки ногтём, а иногда, отрывая от лежавшего перед ним листа бумаги клочки, клал их как памятные знаки между страницами читаемой им книги. Заметно, впрочем, было, что не только книга сама по себе возбуждала его любопытство, но что вместе с тем внимание его привлекали к себе и находившиеся в ней превосходно гравированные портреты; на некоторые из них он засматривался подолгу.
Портреты эти изображали каких-то старцев и пожилых мужчин. Одни из изображённых на портретах особ были в рыцарских доспехах, другие в широких мантиях, третьи в одеждах, похожих по покрою на подрясники, с большими на них осьмиконечными крестами на груди. Оставляя на несколько минут чтение, мальчик торопливо перелистывал книгу, чтобы взглянуть поскорее на портреты, и тогда перед глазами его начинали мелькать то суровые, то добродушные, то воинственные, то надменные, то смирённые лица. Одни из изображённых на портретах витязей были с огромными старческими лысинами, другие с взъерошенными вверх коротко остриженными волосами, третьи с длинными кудрями или с повисшими вниз долгими прядями волос. Были тут и бородатые, и безбородые. Короче сказать, коллекция портретов представляла чрезвычайное разнообразие, как в отношении физиономий, так и в отношении одежд. Под портретами виднелись гербы, увенчанные коронами, шлемами и кардинальскими шапками, осенённые херувимами и знамёнами, украшенные военными трофеями и обвитые лавровыми и пальмовыми ветвями.
96
Кто перед ратью будет, пылая… – строка из стихотворения Г. Р. Державина «Снигирь» (1800).
97
Плоёный – здесь: имеющий ровные складки – на ткани, одежде – при помощи особых щипцов; гофрированный – прим. Bidmaker..