– И много народу у ней бывает? – перебил Штааль.
– У Шевалихи? Нет, немного, – неопределённо ответил Иванчук.
– Правда ли, будто она в связи с государем? – быстрым злым шёпотом спросил Штааль.
Иванчук быстро оглянулся (буфетчик стоял далеко) и пожал плечами:
– Ну, разумеется, это всякий ребёнок знает…
– А как же княгиня Гагарина?
– Что ж Гагарина? Гагарина Гагариной… Ты бы ещё спросил: «А как же императрица Мария Фёдоровна?» Глупый вопрос, брат, – сказал Иванчук, улыбнувшись от удовольствия.
– Тебя кто ввёл к Шевалье? – как бы рассеянно произнёс Штааль и зевнул.
– Кто ввёл? – так же рассеянно переспросил Иванчук. – Ты знаешь, здесь дует. Ещё получу кашель, и без того физика расстроена… Пойду в зал… Кто ввёл? Право, не помню. Мы давным-давно с ней хороши.
– А я думал, ты по вечерам в ложах, – сказал, с ненавистью на него глядя, Штааль. – Ведь ты стал фреймасоном?
Иванчук опять беспокойно забегал глазами по сторонам.
– Да ты не волнуйся, никто не слышит. Говорят, в «Умирающем сфинксе» много всяких богачей и знатных персон[122]… Или ты не в «Умирающем сфинксе»?.. Ведь, кажется, и государь – масон? Так чего ж бояться? Совершенствуйся, брат, не мешает… Ну, вот теперь молчу, люди идут.
В дверях ресторации показалось несколько человек. Среди них был весело чему-то смеявшийся граф де Бальмен. Он подошёл к буфету и поздоровался с Иванчуком и с Штаалем.
– Mais je la trouve tres gentille, la petite, au contraire,[123] – громко сказал он, оглядываясь на свою компанию.
– Кто эта жантиль? – покровительственно спросил Иванчук.
Де Бальмен уставился на него круглыми глазами, затем снова покатился со смеху.
– Что ж, как потеплеет, поедем на юг? – спросил он, видимо, тщетно придумывая объяснение своему веселью. – Ведь решено?
– Поедем, ежели отпуск получу. А то работы у графа пропасть, истинный аркан. Может, и вовсе не поеду…
– Ты у графа по какой части? По Тайной канцелярии? – вызывающе спросил Штааль.
Де Бальмен удивлённо на него взглянул. Иванчук вспыхнул. В это время издали донеслись шумные рукоплесканья, из ресторации все устремились в залу. На сцене, сияя умилённой актёрской улыбкой, стояла, вся в бриллиантах, госпожа Шевалье. Публика бешено аплодировала. У барьера, отделявшего залу от сцены, толпилась молодёжь, восторгу которой кисло-снисходительно улыбались, подбирая под себя ноги, важные люди, сидевшие в первом ряду паркета. Штааль пробился к барьеру, бросил свой букет к ногам артистки и отчаянно захлопал. Аккомпаниатор поднял букет, скромным жестом протянул его госпоже Шевалье и отступил на шаг назад. Красавица улыбнулась Штаалю особо и, опустив голову, поднесла букет к лицу. Ещё несколько букетов упало на сцену. Аккомпаниатор подошёл к клавесину, но не сел. Часть публики продолжала хлопать, часть взволнованно шипела, призывая к тишине. Артистка как бы с трудом оторвала лицо от букета и повернула голову к аккомпаниатору, который тотчас, стоя, опустил руки на клавиши. Молодёжь бросилась по местам. В ту же секунду публика стала подниматься: клавесин играл мелодию «God save the King».[124] Госпожа Шевалье запела по-русски:
Она пела, не разбирая заученных слов, произносила их по-французски и сама мило улыбалась своему произношению. Подавленный стон восторга пронёсся по зале. То, что артистка выговаривала «гаспод-крани», ещё усиливало общее восхищение.
Госпожа Шевалье закрыла глаза и взволнованно шагнула назад. В первой ложе, слегка перегнувшись над барьером, восторженно захлопал граф Пален.
II
Не дожидаясь последней пьесы длинного спектакля, Иванчук вышел в сени, потребовал шубу и дал на чай лакею, сказав: «Прощай, Пётр». Другой лакей, сняв шапку, широко раскрыл перед ним выходную дверь. Иванчук поднял воротник и, постаравшись не заметить второго лакея, вышел на крыльцо, сжимая губы и ноздри. Туман рассеялся. Было очень холодно. Резкий ветер задувал горевшие у лестницы фонари. Будочников не было видно, и Иванчук об этом пожалел: он очень любил полицию. Небольшая кучка людей толпилась у цепи экипажей. Огромный бородатый сбитенщик с полотенцем, переброшенным через плечо, вдруг вытянулся перед Иванчуком у фонаря и закричал диким голосом: «Кто начнёт, того Бог почтёт…» Иванчук испуганно отшатнулся, затем крепко ругнул сбитенщика. Тот смеялся пьяным смехом, – видно, он уж не раз проделывал эту шутку с выходившими из театра людьми и старался ею рассмешить народ. Иванчук неторопливо пошёл вдоль вереницы извозчиков, как будто хотел для прогулки вернуться домой пешком: он никогда не брал первого в ряду, зная, что первый возьмёт дороже. Дойдя до середины цепи, он, точно передумав, остановился и нанял, поторговавшись, извозчика, который, под недоброжелательный ропот, выехал из цепи, тотчас за ним замкнувшейся. Высокий сбитенщик следовал за Иванчуком и бормотал пьяным голосом: «А у вашего Никитки вот-то хороши напитки…» Иванчук презрительно отвернулся, плотно застегнул шубу и вложил руки в муфту. «Как бы е г о не встретить, – подумал он, имея в виду государя, при встрече с которым приказывалось выходить из экипажей. – Жуть какая, однако…»
122
«Умирающий сфинкс» – масонская ложа, созданная А. Ф. Лабзиным (1776–1825). Работы ложи «Умирающего сфинкса» начались 15 января 1800 года в Петербурге. Известно, что собрания проводились на Васильевском острове, однако списка членов за первые годы существования ложи не сохранилось.