Пюиг ехидно улыбается — так улыбается он в тех случаях, когда ему трудно скрыть свое ликование.
Эме Лонги щелкает каблуками.
— Лейтенант Лонги, офицер регулярных частей. Нахожусь здесь по заданию.
— Отлично, отлично, — говорит этот самый Лагаруст, проводя большим пальцем по бесконечной, как у лошади, дорожке от носа до рта.
Он сухо кивает пожилому штатскому джентльмену и склоняется перед Раисой, словно дело происходит в Спортинге.
— С добрым утром, мадам.
Скоро станет ясно (его стараниями), кто такой этот комик. Т. А. Ну да. Т. А. — Тайная Армия. Пять благодарностей в приказе (это, скорее всего, правда). Военнопленный, который был освобожден вместе с ветеранами первой мировой войны. Инженер. Высшее техническое училище. В настоящее время прикомандирован к штабу Жиро. Тут он захлебывается от восторга:
— Вот настоящий человек! Честнейший человек! Он, господа, представляет собой все, что есть хорошего в Виши, а ведь у них есть кое-что и хорошее. Добродетель, неподкупность, труд, семья, Родина. А это все хорошие вещи. Наконец, Свобода. Место немцев — у себя дома. Жиро — это именно такой человек, которого в окружении Петэна так ждали! Слишком долго ждали. И еще де Голль. Слишком долго мы их ждали, вы меня понимаете.
Он никак не может завершить изложение своей платформы.
— Он ниспослан нам Провидением, чтобы установить мир в нашей несчастной стране. Войну выиграют американцы. А вместе с ними и мы. Stars and stripes for ever[119].
У Пюига такой вид, словно он хочет сказать: «Хорош гусь, а?»
А тот заканчивает:
— Разумеется, никакой политики, господа. Мы служим единому идеалу.
Он вытирает губы, воздает должное белому хлебу и кофе с молоком мамаши Кальсин, жалеет, что нет масла, и требует штабную карту.
— Вы готовы, мсье? — спрашивает Капатас.
Майор разочарован. «Мсье»! Дожевывая кусок хлеба, он взваливает на плечо мешок, к которому прикреплено одеяло на манер скатки.
— А кстати, — говорит Пюиг, — как вы намерены поступить с теми, кто одержал победу под Сталинградом?
Майор жует сухими губами. Потом снисходит до ответа:
— У генерала свой план. А вы кто такой?
— Пюиг. Маки. Франтиреры и Партизаны.
Здоровенный детина растерян.
— Ничего не понимаю! Меня должны были связать с подразделением Тайной Армии, а я угодил к…
— Майор, ваши друзья, принимая во внимание ценность вашей особы — я бы сказал, ценность стратега, — не захотели переправлять вас через Пюигсерду. Участок границы у Ливиа уже несколько дней находится под усиленным наблюдением. Мы перевалим через высокую гору.
— Через высокую гору?
— Так будет лучше всего. Гигант на сто метров выше Канигу. Вот так.
— Вот так, — повторяет майор, внезапно согнувшийся под тяжестью своего мешка. — Ладно, ладно. Жаль, что у вас нет штабной карты. У меня с собой мой Мишлен восемьдесят шесть[120].
— Как в сороковом, — говорит Лонги.
Майор Лагаруст лишен чувства юмора. И чувства гор. И привычки к переходам. Маленький отряд ведет Капатас. За ним идет сэр Левин, кошечка Раиса, потом майор, Пюиг и Эме — эти двое чаще всего держатся вместе. Необходимо обойти Манте. Вместо того чтобы перейти через перевал и деревушку, они идут по южному склону Трес Эстеллес и по речке Манте, которую они еще перейдут ниже поселка, коим управляет Галоч.
Более часа нужно им для того, чтобы добраться до речки. Капатас не позволяет им останавливаться. Сейчас они по меньшей мере в двух лье от той хижины, где засели немцы. Они идут бодро, невзирая на протесты майора, по лицу которого ручьями струится пот.
— С этим типом мы намучаемся больше, чем со стариком, — говорит Эме, жуя укроп.
Они снова взбираются по склону горы, среди пихт. После утреннего холода жара застала их врасплох. Лонги чувствует себя хорошо. Несмотря на подъем, он обрел свой ритм — ритм пехотинца на марше — и мечтательное состояние духа, которое приноравливается к машинальным движениям ног, то рассеянное внимание, в котором запечатлевается, как, словно камень, падает на добычу коршун, как поскрипывают под ногами иглы или как устремляется ввысь из ямы огромная оранжевая лилия, протягивающая к солнцу свой золотой пестик. Эме наклоняется, срывает ее и догоняет Раису, весело опережая майора, верность которого генералу Жиро обойдется ему по меньшей мере в пять кило!
Девушка идет за дедом, тот автоматически переставляет ноги — одну, другую. Эме берется за саквояж из крокодиловой кожи и протягивает Раисе лилию.