Эме Лонги нравится эта смесь трескучих фраз и научного анализа, который вдохновляет учителя.
— Desperados guérrilleros[80] до тысяча восемьсот сорок пятого. Трагедия заключается в том, что партизаны редко приемлют окончание войны. Военные разбойники тогда становятся просто разбойниками. И вот они уже вне закона. И они узники! В Перпиньяне.
— И как быстро спокойная жизнь и добрые нравы восстанавливают свои права!
С минуту он раздумывает, выпивает, раскуривает сигарету.
— Они оставили нам «Правила трабукайров». Ну, например: «Когда берешься за дело, первым долгом надо изучить местность, где будешь действовать, почувствовать дух этого края и притом обдумать, какие услуги могут оказать тебе местные жители…» Ты думаешь, что теперь поступают иначе? И ты думаешь, что это и в самом деле писали простые люди?!
«Бандиты… небольшой учебник настоящего Бандита», — шепчет Бандит на ухо Эме. Держись, Бандит!
— Трагедия заключалась в том, Лонги, что вожди трабукайров — Сагальс и особенно Токкабанс…
— Сагальс! Сагальс! Слушай-ка, да ведь так зовут Гориллу! То есть почти так. Сагольс.
— Да, друг любезный! Ты найдешь здесь и Токкабансов, которые, так же как и Сагольс, мухи не обидят. Вот чего им не простили, так это, если хочешь знать, одного черного дела — «Kidnapping»[81]. Трабукайры убили ребенка, которого они похитили и за которого мать то ли не смогла, то ли не захотела заплатить выкуп. Когда это стало известно, они утратили всякую поддержку населения.
Тень омрачила его лицо.
— А все-таки они были связаны с Англией! Самые последние исследования показывают, что действиями трабукайров руководили из Лондона некий Джек Боек и его любовница Кэтрин. Она часто приезжала в Перпиньян и была связной между карлистами и трабукайрами! На процессе избегали всяких упоминаний об англичанине и его любовнице! Ну, а сами они исчезли. Для того, чтобы узнать истину, пришлось бы обратиться в «Форин офис». Но нет ли и тут какой-то путаницы? Ведь кристиносам выгодно было говорить: «Карлисты — это обыкновенные бандиты. И вот доказательство: они убивают детей». А ты думаешь, немцы поступают с нами иначе? На процессе у кристиносов был козырной туз. А англичане безнадежных дел не любят. Они тогда вышли из игры точно так же, как и в сороковом! У французов же больше не было необходимости поддерживать равновесие между двумя партиями, одна из которых засыпалась. Оставалось только одно — восстановить порядок.
Пюиг оказался совсем не таким, как сначала думал о нем Эме. Человеку с сильными страстями пришел на помощь политик. Разбор дела трабукайров, разумеется, был коньком ученого краеведа, но одновременно это была и речь в защиту современных трабукайров.
— Ты больше ничего не узнал об Анжелите?
— Сейчас ничего нельзя сделать. После побега из Крепости весь квартал превратился в потревоженное осиное гнездо, прости за такое зоологическое сравнение! А знаешь почему? Из-за идиотской пор-вандрской истории с катером.
— Идиотская история?
— Безумная авантюра! Спасибо, выручили стальные нервы Огюста и бесстрашие Ома. Огюст не из наших, но он настоящий мужчина! А с «Тайной Армией» работать нелегко.
В конечном счете все начинается сызнова, как и предсказывал Торрей, иначе называемый Пиратом.
— Позавчера я видел Майоля. Он собирается похлопотать за Анжелиту.
— Представь себе, я так и думал!
— Он в чем-нибудь провинился?
— Я-то его ни в чем не виню. Но другие ему многого не прощают. Каталонцы не любят тех, кто выше их на голову. Они эгалитаристы, свирепые эгалитаристы. Ты знаешь Мачадо[82]?
— Я знаю, что умер он в Коллиуре.
— После поражения республиканского правительства Мачадо жил в Коллиуре. Он был очень болен. Однажды вечером он что-то писал, сидя на набережной около часовни св. Венсана. Мимо проходит помощник мэра. Мачадо ставит подпись и бумагу отдает ему. «Твоим детям». Тот сует бумагу в карман. А это было последнее стихотворение Мачадо! Когда через несколько недель он умер, кто-то попросил это стихотворение у помощника мэра. А тот его потерял. А может, выбросил. Велика важность — клочок бумаги! «Но скажите хотя бы, — попросил его один испанский беженец, — о чем говорилось в этом стихотворении?» Знаешь, что он ему ответил? «О чем? Да чушь собачья! Он писал о Греции!» Вот что ждет Майоля! — Он задумчиво смотрит на Эме. — А ты часом не влюблен в Анжелиту?