— Нет. Но… Она славная. Прежде я ее плохо понимал. Был слишком молод.
— А она? Она-то тебя любит?
— Анжелита никогда никого не любила. Даже самое себя.
— Вот это, должно быть, верно! Она старше тебя лет на десять-двенадцать, да. Твоя матушка…
— Моя мать умерла, когда я был в Померании.
— Прости.
Пюиг грустно улыбается — он глубоко опечален, что снова допустил бестактность. Он подходит к Эме похлопать его по плечу, вспоминает о вынужденной остановке в Морейа, на мгновение его рука замирает в воздухе, потом ласково треплет по затылку товарища — так, наверно, он обращается с учениками.
— Анжелита выпутается сама. Она не с нами и уж тем более не с Пиратом… Ты же знаешь Пирата! Ну, поехали!
Они молча спускаются в Сере по листве, опавшей прошлой зимой, — той зимой, когда Лонги был еще в Померании. Какие-то молодые люди здороваются с ними по-каталонски — они едут с двумя мужчинами, которые постарше их и одеты в незнакомую Лонги форму.
— СТП[83]. Помещается в Лас Ильясе. Лесорубы. Тоже страшная сволочь эта СТП!
В Сере они направляются в ресторан Видаля (Видаль — так звали пор-вандрского Инженера, но это неон. Это весьма распространенная здесь фамилия), настоящий ресторан с прохладной тенью патио. Вход представляет собой темный прямоугольник, украшенный шнурами, унизанными бусинами из цветного дерева — этой музыкой приветствует вас любая каталонская лавочка.
Три розовые и зеленые аркады с низкими сводами придают зданию своеобразный вид старинного аристократического жилища или жилища епископа. Пахнет чесноком и шафраном. Они садятся лицом к аркадам. Что-то лепечет фонтан, а со стены улыбаются женские профили, тонкие, как камеи.
Весь сад заставлен столами. Сбоку от них, на стене, часы с маятником отстукивают свое время. Вскарабкавшись на лестницу, какой-то мальчишка ворует яблоки. Над изгородью показывается голова их владельца; владелец грозит ему кулаком. Мародер спрыгивает на землю. Крестьянин в голубовато-сиреневой блузе исчезает, а мальчишка снова лезет на лестницу.
— С ума они сошли — оставить такой участок без присмотра!
Пюиг смотрит на Эме с удивлением. Его не интересуют оттенки прогнившей «цивилизации мандаринов». Слегка сконфуженный, Эме Лонги представляет себе, какова должна быть жизнь этого учителя-кочевника, и тут Эме спрашивает себя, уж не «обуржуазился» ли он сам из-за своей страсти к произведениям искусства. Если он уцелеет в этой войне, у него будут и картины, и скульптура, а может быть, и маленький Майоль — кто знает? Ведь он — художник! А разве быть художником значит быть буржуа?
Три коротконогие служанки шныряют между бочонками с выпавшими клепками. Победоносно выставляя грудь, они несут на вытянутых руках тарелки с едой, а деревянные бусины всякий раз приветствуют их.
Они едят паэлью — тяжелое кушанье с желтым рисом. Внезапно Пюиг отходит в сторону. Так как он беспокойно топчется на месте, Эме встает, спрашивает, где можно умыться, и, гремя бусинами, форсирует заграждение. Кругом все синее от жандармов и таможенников.
Пюиг, сидящий за столом с двумя мужчинами, не видит Эме или же не хочет его видеть.
Чтобы попасть к умывальнику, надо пройти через кухню, которая закопчена, как старая трубка, но в которой приятно пахнет покрытым глазурью кирпичом. Хозяйка царственным жестом показывает ему, куда идти. Рядом с тем местом, куда и царь пешком ходит, к стене приделан фаянсовый умывальник с почерневшим краном, вода из которого течет в раковину. У Эме такое чувство, будто он попал в какую-то весьма отдаленную эпоху.
Он возвращается к своему столику. Вскоре к нему присоединяется Пюиг. Невозможно было прийти сюда и не принять меры предосторожности. У Капатаса все в порядке.
К шести часам они переезжают Теш по Чертову мосту, который перебрасывает через двадцатиметровое ложе реки одну-единственную арку, похожую на спину осла. Под ними, изредка взбулькивая, прыгает с камня на камень обмелевший поток.
По северному берегу они добираются до Палальды. Тянущийся ввысь город вырисовывает на фоне золотистого неба свои две башни и четырехугольную колокольню. Обожженные черепичные крыши неровной лесенкой сбегают к потоку, змейкой причудливо извивающемуся среди камней.