Когда появились немцы, Капатас работал на своей второй пасеке, чуть выше по направлению к Монболо (он всегда расселял своих пчел на нескольких хуторах). Маленькая серая группа, сопровождаемая Эме, выскочила из пятнистого, как леопард, автомобиля у входа на пасеку. Под ними сияла долина, небрежно раскинувшаяся, как спящая жница. Эта пасека помещалась на плато, где вдоль опушки буковой рощи протекал родник. На двух в сером, вернувшихся из-под Сталинграда, из-под Эль-Аламейна или из Греции, симфония пчел, казалось, подействовала не слишком успокоительно. Фельдфебель с лицом, таким же странно асимметричным, как и вся его фигура, с носом, украшенным малиновой бородавкой, как-то странно хихикал (вскоре они поняли, что это был просто-напросто тик) и пролаивал свои приказы. Поблизости стоял сарай, сложенный из камней, камни все время осыпались — их расшатывали могучие корни каменного дуба метров пятнадцати высотой; грозы не пощадили его — ветви были покорежены так же, как и корни. Фрицы поставили винтовки, расстегнули куртки — все это были действия, не вызывающие тревоги, — уселись на низенькой ограде и принялись закусывать.
Капатас шел навстречу посетителям с торжественностью, подобающей властелину своей Золотой орды. Эме Лонги приготовился было пустить в ход свой посредственный немецкий язык, но капитан представился на правильном французском языке с чуть заметным металлическим оттенком:
— Капитан Герхарт Линдауэр. А вы, вероятно, господин Эспарра, повелитель этого маленького крылатого народа?
Капатас медленно наклонил голову в знак согласия.
— Я хотел бы успокоить вас относительно причин моего визита. Он не предписан приказом. Он даже не преследует военных целей. Пусть он послужит установлению между нами добрых, дружеских отношений.
Улыбку серого офицера осветили золотые коронки. Он вытащил из кармана кожаный портсигар с серебряными инициалами и протянул его Капатасу. Там лежали коротенькие душистые сигары. После некоторого колебания Капатас взял одну. Повернувшись вполоборота без особого изящества, гауптман поднес свой портсигар молодому французу.
— Сигары у нас лучше сигарет.
Рой гудел все на той же высоте, но гауптман как будто не был этим встревожен. Ветерок, дующий с Теша, шевелил листья на остроконечной, как дротик, верхушке каменного дуба.
— Прошу прощения, что приехал в сопровождении солдат. Krieg ist Krieg[97].
Майор на лошади на коровьем выгоне! Июнь сорокового!
Второй день заключения! Заносчивый оберст, казавшийся огромным на своей лоснящейся лошади, разъезжал между сбившимися в кучу на пастбище, одуревшими от жажды пленными — он тоже дымил сигарой, тоже говорил по-французски и тоже выкрикивал эту тавтологию или тевтонологию:
— Господа, Krieg ist Krieg!
Krieg ist Krieg. И притом для обеих сторон. В течение всей кампании Эме Лонги сражался, в отличие от стольких мобилизованных, для которых война была всего-навсего бесконечным бездействием. Он не испытывал ненависти. Но вот того майора с вузьерского пастбища он возненавидел мгновенно, всем существом, он возненавидел этого тевтонского всадника, хорохорившегося перед побежденными.
Но сегодняшний посетитель произнес свое «Krieg ist Krieg» более формально, другим тоном и, пожалуй, в ином смысле.
— В мирное время я был преподавателем. Преподавателем зоологии в Мюнхенском университете, Я ученик фон Фриша.
Капатас вздрогнул от удивления.
— А вы, конечно, Пчелиный пастырь. Фельдфебель Келлер мне сказал, что вас так называют. Kommen Sie flier, Keller[98].
Фельдфебель Келлер встал с грацией разбитой на ноги клячи.
— Фельдфебель Келлер не верил, что вы в самом деле знаете толк в пчелах. Будьте любезны, покажите нам ваши ульи. Это будет обход своих владений, не правда ли? Восхитительная мысль — идти вслед за весной… Идея вполне гётеанская… Я узнал об этих поэтических подробностях из газеты. И тогда мне захотелось встретиться с человеком, который идет вслед за весной…
Невозмутимый датчанин открыл другой улей, чтобы вытащить оттуда самую тяжелую рамку и поставить ее в экстрактор. Они с Эме обменялись недоверчивым взглядом. Эме уже давно усвоил, что учтивость немецких офицеров не всегда является добрым знаком.
С пригорка были видны крыши другого пчельника. Гауптман вытащил из кармана маленький монокулярный бинокль. Этот преподаватель зоологии был хорошо экипирован, особенно если принять во внимание пистолет марки «Люгер» у него за поясом.