— Алло. — В трубке, на другом конце города, Третья Садовая, 34/2, раздался мальвовый шепот. Мускусный, сухотравный с яблочной кислинкой.
Аглая резко развернулась, девочка в зеркале исчезла, схватила трубку и второй рукой. Чегевара обиженно поднял морду, отошел.
— Алло, — повторил голос Гудвина чуть громче.
— Я… — Аглая сглотнула, опустила левую руку на голую ногу. — Я хотела узнать, когда можно забрать результаты экзаменов. — Вонзила ногти в голое бедро, потянув вверх, задрала юбку. — Здравствуй…те.
Трубка на пару секунд замолкла, задумчиво потрещала.
— Аглая, ты? — Шепот сменился полновесным взрослым голосом, таким, выбор местоимения с которым очевиден, гадать не нужно. — Рад тебя слышать. Мы позавчера не успели поговорить. Ты не расстроилась из-за стипендии? Я хотел тебе позвонить. Нуты же взрослая, ты все понимаешь…
— Да, нет… — промямлила Аглая. — То есть нет, я…
— Ну вот и умница! Ты не расстраивайся. Это же по совокупности личного прогресса и других факторов. В следующем году все может быть совсем по-другому.». — Голос потеплел. — А за дипломом можешь зайти в любое время с девяти до трех. Заберешь в третьем кабинете у Светланы Сергеевны. Ты молодец, Аглая. Мы с Маргаритой Антоновной тобой очень гордимся.
Аглая закрыла глаза. Они с Маргаритой Антоновной ею очень гордятся. По ноге вязко, медленно потекла густая капля крови.
— Так я зай… — Звук «й» царапнул горло, застрял.
— Зайдешь? Тебя плохо слышно. Да, конечно. Светлана Сергеевна здесь с девяти до трех. Ну что я тебе объясняю. Ты сама все помнишь. Поздравляю с отличным окончанием! Впечатляющий прогресс, Аглая! Outstanding effort! Well done!
Аглая ничего не ответила. Outstanding effort! Well done!
— Что-то еще? Ты что-то еще хотела?
Аглая точно хотела что-то еще. Выты. Тывы.
— Нет. — Аглая второй раз провела ногтем по царапине. Защипало.
— Ну, пока, Аглая! В сентябре увидимся. Еще раз поздравляю! Пока!
Трубка судорожно дробно завыла: «Пип. Пип. Пип. Пип». Правый висок, левый висок, правый висок, левый висок. Живот скрутило — мучительно, коряво, против часовой стрелки. Дыхание, которого и так было в обрез, совсем закончилось. Мерзкий запах из горла ударил в нос. Аглая бросила трубку, сложилась вдвое. Вырвало. Вытерла белым рукавом рот. Сглотнула. Желтая пенистая слизь. Чегевара попытался слизать, но Аглая его отпихнула, подумала единственное матерное слово, которое знала. Трубка, повисшая на проводе, завизжала. Одиноко, брошенно, с обидой, как младенец, который истошно орет, не зная, что матери нет дома. Заткнись. Аглая схватила трубку, вернула ее обратно на телефон и придавила. Заткнись. Нужно убрать. Бабушка скоро придет. Нужно привести себя в порядок. Что-то поесть. И Ахматову доучить. Завтра на литературе они читают стихи.
Кирюша читал Есенина. Ольга Николаевна установила свою норму ГГО. Не стометровка, не отжимания, не прыжки в длину, готовность к труду и литературной обороне определялась количеством выученных наизусть стихотворений. Десять за год. Учить можно было что угодно, полная свобода внутри литературной автократии. Петька обычно читал что попроще и покороче — Пушкина, Лермонтова; Наташка — что проходили сейчас, то и учила, не заморачивалась. Олька Воронина выпендривалась, приходила то с Маяковским, то с Беллой Ахмадулиной. Аглая читала длинное или любимое: «На смерть поэта», Цветаеву, Бродского, Пастернака. Кирюша — обычно Есенина. Почему-то раздольная разнузданность рязанского Леля нашла особый отклик в душе толстенького нелюдимого Кирюши, еврейского мальчика-недоразумения.
Кирюша стоял возле доски памятником Пушкина, приложив руку к груди. Читал самозабвенно, всем телом. Выйду на озеро в синюю гать…[84] Шаг вперед, рука вперед. К сердцу вечерняя льнет благодать. Шаг назад. Обратно в памятник. В хворосте белые веки луны. Воображаемые очки к глазам. Ольга Николаевна поджала губы. Веки луны, очевидно, были лишние. Аглая посмотрела в тетрадь. Нужно повторить свое. «Тебе, Афродита, слагаю танец, / Танец слагаю тебе»[85]. Сквозь Ахматову пробивались гать и выть Есенина. Не давали сосредоточиться. «Где-то вдали, на кукане реки / Дремную песню поют рыбаки…» Аглая вздрогнула. Подняла глаза на Кирюшу. Что он только что сказал? На кукане реки? Рыбаки. Кукан. В животе кольнуло. Аглая сглотнула. Кукан.