— Садись, дорогая. — Василиса Осиповна указала Аглае на стул, налила чай. — Угощайся, Полинин папа привез из Швейцарии. — Она достала прозрачную прямоугольную коробку с конфетами. Золотые орешки пушкинской белочки. Божественный вкус. Фундук. Пралине. Вафельная скорлупка. У них такие не продавали, конечно.
— Как у вас красиво! — Аглая сделала глоток и поперхнулась.
Василиса Осиповна сделала вид, что не заметила. Интеллигентность заключалась, по ее мнению, в том, чтобы не ставить чужого человека в неловкое положение. Особенно того, кто ниже тебя по статусу. А эта девочка, абсолютно точно, Полине и в подметки не годилась. И что Полина в ней нашла?
— Спасибо, я слежу, чтобы визуальное пространство было не загромождено и гармонично. — Василиса Осиповна опустила на стол руку. Идеальный бордовый маникюр. Указательный палец правой руки взлетел вверх и вместе со средним сделал движение ног Шерон Стоун из фильма «Основной инстинкт». Василиса Осиповна поймала себя на этом движении и руку со стола убрала.
— Как это вкусно! — Девочка выпучила и без того большие глаза.
Сашка так смотрела, а потом тоже умерла. Все умирают. Рядом с Василисой Осиповной выживали только младенцы. Je fais souvent се reve etrange et penetrant…[30] Василиса Осиповна принудила себя улыбнуться и только тут поняла… Веснушки, бледные, робкие, лунным просом рассыпанные по Аглаиному носу и щекам. Как у Сашки. Прошлое громко крякнуло и вопреки законам биологии отрыгнулось в сознании Василисы Осиповны гулким стонущим эхом. На мгновение, пока девочка удивленно рассматривала фантик, свет от которого звонко золотил ее лицо, стало темно, непонятно. Сбой системы. Аномалия. Папка без названия. Василиса Осиповна, не пошевелившись, моргнула. И подлила Аглае чай. Мир вернулся к своему привычному состоянию без прошлого, яйцо снова разбилось, оказалось пустое, без желтка. Le passe est un oeuf casse.
Если сумма трех первых цифр равна сумме вторых — билетик счастливый, загадай желание и съешь, точно исполнится! Мама преподавала маленькой Аглае основы советской бытовой магии каждый раз, когда они ездили в Сосновый Бор. Мама, в отличие от Деда, бесплатный проезд на общественном транспорте не одобряла, покупала билеты и себе, и папе, и Аглае. Широкая, как нос дяди Валеры, пятикопеечная монета. Голубой кассовый аппарат. Билетик по линейке обведен красным толстогрифельным карандашом, им с Вероничкой Дед такие на Первое мая подарил — с одной стороны карандаш был синий, с другой — красный. Аглая быстро складывала в уме, никаких калькуляторов — у нее было много желаний. Кукольная посуда, как у Аленки, с кастрюлями и крышками, — раз. Юла с настоящей лошадью, как в «Что? Где? Когда?», — два. «Электроника». Волк, корзина, яйца — три. Ради «Электроники» Аглая готова была доезжать до Бора на автобусе и тут же ехать обратно, на аттракционы не ходить, есть вместо Бабушкиных макарон по-флотски автобусные билеты. И еще машина, настоящая, зеленая, с крутящимися педалями и горящими фарами! Восьмое чудо света. Филя за домом на такой гонял. Никому покататься не давал. Ему мама запрещала. Хотя Аглая подозревала, что автобусный билетик зеленую машину не потянет. Тут нужен был, по крайней мере, волос из бороды старика Хоттабыча. «Нет ли у тебя какого-нибудь горя, о Волька ибн Алеша? Трах-тибидох!» И не один. Лехододиликраскало!
Когда Аглая заходила в Сосновый Бор, закрывала глаза. Вот бы можно было кататься на всех аттракционах одновременно. Вот бы меня стало пять Аглай! Ничего не пропустить. Одна Аглая кружилась бы на цепочной карусели «Вихрь», играла в салочки в воздухе. Вторая крутила бы колесо на качелях — лодках аргонавтов. Ноги в ремни и приседать! Никаких ограничителей. Третья испытывала бы на себе центробежную силу: вжимаешься в лепесток «Сюрприза», хватаешься за поручни и, как Незнайка, улетаешь прямиком на Луну. Тело не падает, а сердце папиных законов физики не слушается, скачет, как каучуковый мячик-попрыгунчик. Четвертая Аглая не вылезала бы из павильона с игровыми автоматами, играла бы в «Морской бой» — перископ точь-в-точь дяди-Валерина маска для подводного плавания «Нептун», кнопка под правым пальцем. Огонь! Огонь! Огонь! Десять выстрелов и три бонусных, если поразишь все цели. Пятая Аглая надеялась бы вытащить клубничную жвачку из оранжевого автомата-батискафа с хваталкой. Знала бы, что не вытащит, такой хилой хваталкой сделать это было просто невозможно, три железных пальца облизывали призы, но никогда не подцепляли, но все равно бы надеялась.
30
Из стихотворения Поля Верлена «Знакомый мне сон» («Mon reve familier»): «Мне часто снится этот странный и пронзительный сон…» (фр.).