— Ну не-е-ет! — жалобно простонал Петька. — Мне и тройки достаточно, Ольга Николаевна! Это ж сколько учить?!
— Сколько нужно, столько и учить, — отрезала Ольга Николаевна. — Стихи тренируют память и душу, Пивоваров. А тебе неплохо было бы и над тем, и над тем поработать. Кирюша, ты генерал. Аглая, ты голубица Маруся, жена Федота. Настя, ты вторая голубица. Возьмите, девочки.
— Чего это я вторая? — Настька вскочила с кресла, выкатила глаза.
Аглая забрала текст, первый раз за день улыбнулась. Вот теперь-то она точно не заболеет, ни за что! Хоть мертвая, а на спектакль явится.
— Еще одно слово, Богданова, и никакой роли у тебя не будет совсем; поняла меня? Я сказала, что оценки всем одинаковые поставлю. Учи. Потенциал дораскрывай свой, — отрезала Ольга Николаевна.
Роль Скомороха-Потешника получил Матвей, толстая Танька стала Бабой-ягой, Настькина подружка Вика — нянькой, Димка и Андрюша — Титом Кузьмичом и Фролом Фомичом. Аглаю после распределения Ольга Николаевна обняла, поздравила, выдала эскиз костюма, сказала, что принесет ей павловопосадский платок для крыльев.
— Глашенька, держи. Вот контакт модистки, это мама Богдановой, золотые руки! Она нам каждый год костюмы шьет. А вот головной убор с перьями тебе придется смастерить самой…
— У нас есть. — Аглая улыбнулась. — Есть головной убор с перьями!
Бабушка разрешала почти все. Не разрешала только есть холодное мороженое, когда болело горло, и трогать шляпную картонку, даже когда очень этого хотелось. Сливочный пломбир в стаканчиках по двадцать копеек Бабушка топила в эмалированном ковшике, разжижала, деконструировала плотное твердое холодное детское счастье в мерзкую взрослую сладкую жижу. Аглая такое не ела, а Вероничка — ничего, уплетала обе порции, и свою, и Аглаину, и даже размякшие желеобразные вафли съедала. Урезонить Бабушку было невозможно. Приходилось выздоравливать безмороженно. Усвоив урок с мороженым, с картонкой Аглая и Вероничка тактику сменили. Не канючили. Просто дожидались, когда Бабушка уйдет в магазин, и без спроса картонку доставали.
Бабушка прятала картонку в спальне на верхней полке толстобокого немецкого шкафа. Картонка была точь-в-точь как коробка из-под «Киевского» торта. Только больше, кожаннее и с ручкой. Картонку для шляпки Бабушка купила в Вене, где служил Дед и родилась тетя Зоя, хранила в ней шляпку цвета растопленного пломбира, с настоящими гусиными перьями. Прабабушка Аня смастерила шляпку своими руками. У Бабушки от ее мамы только и осталось что Библия да эта шляпка. После того как Бабушка поймала Вероничку, решившую завить перья на плойку, чтоб было красивее, Бабушка строго-настрого запретила и картонку, и шляпку трогать, погрозила пальцем: «Не смейте!»
Но Аглая и Вероничка не слушались, смели. Картонка да диван — все, что у них было взаправдашнего, когда они играли в «дама сдавала в багаж». Вероничка всегда была дамой, Аглая — кондуктором. Ридикюль через плечо. Папина кепка. Аглае тоже очень хотелось побыть дамой, но Вероничка иглобрюхом надувала щеки, играть отказывалась. Приходилось работать кондуктором.
Дама сдавала в багаж диван…[38]
Вероничка, нацепив Бабушкину шляпку, все время спадающую ей на глаза, повелительно тыкала в диван с тремя матрасами. Аглая перевязывала диван поясом от халата, упаковывала. Готово, мадам!
Чемодан…
Старый деревянный дедовский чемодан Вероничка притаскивала из спальни, волоча по полу. Аглая затаскивала чемодан на табуретку, выписывала квитанцию: «Чемодан, мадам. Одна штука».
Саквояж…
Саквояжа у Аглаи и Веронички не было. Но, изучив картинку в книжке, они пристроили под саквояж Бабушкину белую пузатую пластиковую авоську. Бабушка с ней за молоком ходила. Если Бабушка сумку-авоську забирала, брали железную сетку для яиц.
Картину…
Снимали в коридоре огромную репродукцию «Всадницы» Брюллова. Картина была размером с Вероничку. И Аглая боялась, что «Всадница» Веро-ничку прибьет.
Корзину…
Дедовская грибная, пахнущая мохом и старыми газетами.
Картонку…