Надежда, пенясь, таяла быстрее, чем Вероничкино мороженое на асфальте. Мультфильм сегодня не покажут. Будут читать книжки.
За что тетя Аля так ненавидела мультфильмы, Аглая объяснить себе не могла. «Карлсон». «Винни-Пух». «Двенадцать месяцев». «Вовка в Тридевятом царстве». «Маугли». Анимационный гематоген, восполняющий дефицит радости в организме советского ребенка. Выписывался в Останкинской башне. Выдавался строго по рецепту телевизионной программы передач в газете «Говорит и показывает Москва». До-зированно. Как это можно было не любить? Наверное, Гингемы уже такими рождаются, не любящими мультфильмы. Дома тетя Аля ест лягушек, пиявок, змей и пауков. В этом Аглая не сомневалась. А ночью летит на метле на «Союзмультфильм», большими ножницами кромсает пленку на бобинах и зловеще смеется: «А-ха-ха! А-ха-ха, мои маленькие друзья!»
Вместо мультфильмов тетя Аля читала книжки. Медленно, с долгими паузами, растягивая пластилиновое время, чтобы подольше сидеть в телевизоре, занимать эфир, самолюбоваться. «Самолюбование у девок — первый признак дурости», — говорил Дед. «Тетя Аля, а что это у вас какая-то книжка?» — обреченно поскуливая, интересовался пес Филя в штанах с подтяжками. «Это замечательная книжка», — зловеще отвечала тетя Аля. У тети Али все книги были замечательные… и очень древние. «Синичкин календарь», «Каштанка», «Слепой бельчонок». «А на утро следующего дня в лесу недосчитались одного зайчонка. Нашли его лапку»[53]. В тети-Алиных книжках кто-то постоянно терялся, сжирался или выпадал из дупла.
Аглая с Вероничкой даже написали тете Але письмо, попросили никогда, никогда больше не приходить в «Спокойной ночи, малыши!». Дед усмехнулся, купил им конверт и марки с Гагариным, поддержал инициативу подрастающего поколения. Аглая вывела на конверте адрес: «Тети Али в теле-визар». «Точно дойдет», — кивнул Дед. Но письмо не дошло. Тетя Аля из телевизора никуда не делась, так и сидела там, только гуще наносила на веки тени под цвет блузки — зеленые, синие, розовые — само-любовалась.
Как Настька. Настька тоже после спектакля никуда не делась. Триумф! Даже Ольга Николаевна Настьку если не полюбила, то перестала считать безнадежной, смотрела на нее теперь с благодарностью, ласково. Настька изменившийся в классе баланс сил быстро почувствовала, ядовитым газом заполнила собой все пространство от пола до потолка. Самолю-бовалась, смеялась, виляла толстой жопой в голубых джинсах-мальвинах. Деваться от нее было некуда! Хоть под парту лезь! «Нет, ну ты посмотри на нее, — комментировала Настькины джинсы Наташка, — она ж их, небось, только в положении лежа застегнуть может. Жиртрест! Ткнешь ей в жопу пальцем — джинсы и лопнут, как стручок недотроги! Щелк!» Но джинсы, вопреки Наташкиным прогнозам, на Настькиной жопе не лопались. А везде Аглаю преследовали. Гудвин уехал в командировку. Уроки вторую неделю вела Маргарита Антоновна, заменяла. Приходилось и тут наблюдать Настькину жопу, мечтать ткнуть в джинсы пальцем, услышать заветный «щелк!».
Адвокат дьявола! Конечно! Как это точно. Маргарита Антоновна почувствовала знакомое: эйфорию, всемогущество, блаженство. Она придумала! Они как раз прочитали первую главу. Соксы избили Понибоя. Она устроит суд, настоящее заседание с защитниками, обвинителями, присяжными. Две команды. Соксы против гризеров. Они такого еще никогда не делали. Маргарита Антоновна схватила свой черный Moleskine, открыла. И ему понравится. Ему точно очень понравится! But, that’s nothing short of genius, my love! Nothing short of amazing! You are an outstanding teacher, you know that, Margot![54] Он называл ее Марго. Королева Марго.
Маргарита Антоновна щелкнула выключателем настольной лампы. Винтажная. С барахолки в Нью-Йорке. МСМ Wood Grain Metal Mini. Они оба любили красивое. Лампа с интересом вытянула железную шею, склонила голову к дневнику Маргариты Антоновны, заглянула. Когда Мужа не было дома, Маргарита Антоновна работала в его комнате. Сигареты, цитрус, смолистые ноты, кардамон, цветочность, специи. Комната пахла Мужем. Calvin Klein. Obsession. Флакон духов, наконечник градусника, постоянно измерял температуру, не допускал перебоев.
Маргарита Антоновна осмотрела комнату. Чисто. Муж не любит беспорядок. Особенно разбросанные Андрюшины игрушки. «Милый, ты убрал свой конструктор? Папа сегодня приезжает, давай уберем». Когда в комнате был только запах Мужа, налитый, густой, принадлежащий ей по праву свидетельства о бракосочетании номер III-МЮ № 251952, выданного Дворцом бракосочетания № 1 г. Москва, она убиралась сама. Когда в комнату пробирался чужой запах неМужа — breaking and entering[55], — прыщеватый, робкий, наглый, Маргарита Антоновна звала Акулину. Акулина выдраивала комнату с содой, а потом с шампунем Vidal Sassoon, вымывала запах из комнаты, уничтожала. Алан Кэмпбелл. Тела жертв Дориана Грея. Found guilty without conviction[56]. Муж не возражал. Только постельное белье не разрешал гладить, спал на мятом. «Слушай, ты в курсе, что у тебя простыни неглаженые?» Маргарита Антоновна, когда они съехались, еще думала, что он, как все мужчины, просто не в курсе. Но он был в курсе. Он всегда был в курсе всего. Маргарита Антоновна больше не спрашивала, глаженые простыни Акулина застилала ей и Андрюше. «Это что это у вас не по-людски, Риточка, что ж он у тебя спит как нежить? Разреши, гладану, а?!» Маргарита Антоновна не разрешала.
54
Но это просто гениально, любовь моя! Просто потрясающе! Ты выдающийся учитель, и ты это знаешь, Марго! (англ.)