Аглая часто сидела одна на фабрике, приходила раньше всех, тетя Света ее пускала. Словари: Оксфордский, Лонгман, Макмиллан — сокровище, такого даже у Костика на рынке не достать. Они с мамой пытались. Аглая на Восьмое марта себе попросила Лонгман. Костик почесал шапку-петушок, улюлюкнул, по буквам записал в клетчатый блокнотик с голой женщиной: Longman Dictionary of Contemporary English, нахмурил рыжие брови, сказал, что поищет, но так пока ничего и не нашел.
— Ой! Ты чего? — Тетя Света хотела выключить свет в холле. Увидела Аглаю, остановилась. — Опять зубришь? Уж все словари, небось, наизусть выучила! Марш домой!
— Я перевожу, у меня дома нет таких, — упрямо ответила Аглая.
— Ну и забрала бы себе. Кто тут их кроме тебя читает?
Аглая посмотрела на тетю Свету так, будто та предложила ей украсть деньги. Тетя Света только вздохнула:
— Шла бы ты домой, Гпашенька. — Тетя Света поджала тонкие губы, поправила пиджак. Он был с рынка, как у мамы, только серый. — И нужно тебе это?
— Нужно, — не сдалась Аглая, уставилась в словарь.
— Ну, не засиживайся… Лучше домой, успеется, Гпашенька, успеется еще. — Тетя Света посмотрела Аглае прямо в глаза так, что обеим стало не по себе, хотела что-то еще сказать, но передумала, только улыбнулась. — Свет выключишь, когда уйдешь.
К семи тридцати фабрика совсем опустела. Гудвин подошел тихо, сел рядом. Кивнул на распечатку «Изгоев»:
— Как тебе? Нравится?
— Никогда такого не читала. Я уже по второму разу. — Аглая посмотрела в окно. Фонарь знобило, свет дергался. Фонарь простудился, ночью опять были заморозки.
— Наизусть выучила? Марго говорила. — Гудвин улыбнулся. Римский нос сморщился от улыбки.
— Я так лучше запоминаю. — Аглая прикрыла распечатку ладонью. Увидит еще, сколько она слов не знает.
— Значит, я по ней скучал, а она тут тексты сидит учит, про меня и думать забыла. Так нечестно, Аглая. Мы так с тобой не договаривались. Мы договаривались… — Гудвин сделал паузу, посмотрел на нее: — Что ты будешь по мне скучать. Ты и так в группе лучшая. Я за тобой скоро сам не угонюсь. Будешь ты мне уроки давать. — Гудвин легонько толкнул ее плечом в плечо. Мягкая рубашка. Выцветшая голубая клетка. Мадрас. Как в «Изгоях». Они в понедельник с Маргаритой Антоновной разбирали. Мадрас — индийская ткань, которая сначала попала в Европу, потом — в Америку. Это еще в XVIII веке было. До сих пор очень популярна. Из нее рубашки шьют. — Пойдем. — Он поднялся. — Пойдем ко мне, покажу, что я привез тебе из Лондона. Ты же Уитмена выучила, как я просил? — Он подал ей руку, подтянул и, прежде чем пойти в кабинет, наклонился и поцеловал, легко и щекотно, запахом сигарет и жвачки Wrigley’s Peppermint.
В кабинете пахло краской, стена прямо за столом Гудвина стала темно-синей, цвета мантии французский королей. Повсюду на полу, на стульях стояли ярко-зеленые холщовые сумки со стопками английских книг, новых, только что привезенных из Лондона.
— Меня было не остановить, я вынес половину Waterstones. Будем отчитывать с Маргаритой Антоновной, выберем вам что-нибудь интересное. Люблю это. Да, точно, подарки! — Гудвин хлопнул себя по карманам джинсов, наклонился, принялся рыться в одной из сумок на полу. — Wait for it…[81] Ага! Вот! — Он протянул Аглае книгу и прозрачный сине-оранжевый пакет, внутри которого виднелись похожие на желтые кусочки пемзы конфетки.
— Honeycomb toffee. Их еще Hokey-pokey называют. Пчелиные соты, с тысячью пузырьков. Держу пари, это самая пористая, воздушная карамель, которую ты когда-либо ела в жизни.
— Спасибо.
Аглая не любила ириски. «Кис-кис», «Золотой ключик» — липкие, жесткие, пока разжуешь, все пломбы повылетают. Она, не отрываясь, смотрела на книгу. Не распечатанная на принтере. Настоящая. Полновесная. Бумажная. С тем самым древесно-ванильным запахом молодой, еще только родившейся плесени. На гладкой черной обложке было написано «The Outsiders», S. Е. Hinton, нарисованы четыре белые расчески и одна желтая. Та, что желтая, была в крови. Аглая провела по книге рукой, погладила — шершавая. Ни один Дед Мороз ей такого никогда не дарил.
— С автографом автора, смотри. — Гудвин подошел сзади, открыл на форзаце. — Я специально для тебя искал, мне Марго все уши прожужжала, как ты полкниги уже наизусть выучила. Тебе нравится.