— Какая у вас красивая шляпа!
— Вам очень идет такое платье!
— Какие кроссовочки!
Одним словом, она делала все, чтобы появление нашей троицы не осталось незамеченным ни для людей, ни для мелких домашних животных.
Я смотрел на скачущую впереди девчушку и невольно возвращался мыслями к событиям минувшей ночи. Нельзя сказать, чтобы я неотвязно думал о человеке, пробравшемся в мой дом через люк на крыше, но его появление оставило у меня внутри какой-то след, послевкусие опасности, заставлявшее меня вскидываться на каждый шум и настороженно реагировать на окружающих. Я пару раз поворачивал голову на звук шагов, чтобы посмотреть, кто идет. Мы никак это не обсуждали, но я чувствовал, что Миранда тоже боится собственной тени. Когда Эгги погналась по тропинке за белкой и нырнула за ней в кусты, Миранда так завизжала «Эгги, вернись немедленно!», что я ушам своим не поверил.
Эгги выскочила из кустов как ошпаренная. На ее личике застыло озадаченное выражение.
— Мамочка, миленькая, ты только не волнуйся. Я здесь. Только не волнуйся.
Миранда смутилась и попыталась улыбнуться дочери.
— Все в порядке. Просто я все время должна тебя видеть, так что ты не прячься от меня, хорошо?
Пока мы бродили по парку, Миранда рассказала мне, что ее семья переехала в Нью-Йорк после смерти дяди Ричарда, младшего брата отца. Они вместе вели дела, и для отца, у которого еще осталась сестра, живущая теперь в Лондоне, и брат на Ямайке, смерть любимого Ричарда стала страшным ударом.
— У него не было никого ближе дяди Ричарда.
Я заметил, что, когда Миранда произносила его имя, голос ее дрогнул и она старалась не смотреть на меня. Когда Ричарда не стало, отец продал свою долю их бывшего совместного бизнеса и перебрался с семьей в Бруклин, где у него были большие связи в ямайской диаспоре. Они купили просторный особняк в викторианском стиле в районе Дитмас-парка,[47] там ее родители живут до сих пор. Ее предки по отцовской линии были видными деятелями панафриканского движения и могли похвастаться знакомством с самим Маркусом Гарви.[48] Миранда ими очень гордилась, особенно своей прабабкой, Генриеттой Касобон.
— У нее была очень светлая кожа, почти белая, а по тем временам это обеспечивало положение в обществе. Она получила прекрасное образование, изучала историю, окончила колледж. Хороша была невероятно. А потом встретила Джорджа, моего прадеда: Он все носился с великими идеями по части самосознания негритянского населения, и у нее открылись глаза. Я, правда, подозреваю, что их брак был не особенно счастливым, он ведь не пропускал ни одной юбки. Какое-то время они жили в Гарлеме, но потом вернулись на Ямайку. Отец рассказывал, что в бытность их в Нью-Йорке Генриетта отказалась от встреч со своей двоюродной сестрой, потому что та «переметнулась», пыталась сойти за белую.
Эгги к тому времени напрыгалась и несколько кварталов ехала у меня на плечах. Я крепко держал ее за ножки, а она обеими руками вцепилась мне в подбородок. Немного погодя она прижалась щекой к моей голове и тоненько завела:
«Ту-ру-румы» вскорости уступили место нечленораздельном мурлыканью, перемежающемуся паузами.
Мне так не хотелось расставаться с Мирандой и Эгги, что я уговорил их поужинать со мной. Мы заказали еду на дом в тайском ресторанчике. Мне невероятно понравилось, как Миранда ест. Она жевала, не сводя при этом с собеседника своих невероятных глаз, и слушала настолько внимательно, что каждое сказанное слово невольно приобретало особый смысл.
После того как Эгги усадили перед телевизором смотреть «Поющие под дождем», Миранда спросила меня о моей работе:
— Почему вы решили уйти из клиники?
— Устал. График сложный. Бесконечные неприятности, одна за другой. Лечить стало труднее, бюрократизм заел. Администрация пошла на поводу у страховых компаний, пациентов перестали долечивать до конца, выписывали чуть не на следующий день. А по деньгам сейчас у меня даже больше выходит.
И добавил про себя: «Главное — это Сара».
Я не могу произнести этого слова перед вами. Не могу потому, что не имею права, оно запрещено и не имеет смысла. Но я записала его. Вот. Я посмотрел на лист бумаги. Там было написано местоимение «я».
48