Глава 33
Никто не обратил внимания на тот факт, что начало работы было назначено на пятницу, в тринадцать часов.
То есть никто, кроме меня и алхимика Зороастро.
— Не лучший день для того, чтобы начинать большое дело, — шепнул он мне, когда мы с ним стояли в толпе, ожидающей прибытия мессера Леонардо.
Я знал, какой сегодня день недели. Пятница. По пятницам всегда очень бойко шла торговля рыбой, потому что для церкви пятница — это день воздержания. В этот день добрые христиане отказывают себе в удовольствии вкушать мясо, вспоминая о жертве, принесенной Спасителем; ибо именно в пятницу был распят Иисус Христос. И очень многие, даже не христиане, считали пятницу проклятым днем.
— Потому что нынче пятница? — спросил я.
— Да, потому что нынче пятница, — эхом отозвался Зороастро. — И к тому же мессер Леонардо решил, что мы начнем класть краску на первую часть фрески не когда-нибудь, а в тринадцать часов.
У меня перехватило дыхание.
— Разве можно выбирать такой день и такой час для начала столь важной работы! — сокрушенно продолжил Зороастро.
— Но вы сказали об этом маэстро? — спросил я.
— Сказал вчера вечером. Но он не согласился хотя бы денек подождать. Сказал, что должен начать, потому что не может себе позволить платить рабочим за день простоя. И что его предупредили: члены городского Совета теряют терпение.
Они хотят видеть, как движется дело. Они жалуются, что прошло слишком много времени с тех пор, как он закончил картон[7] для этой фрески. Какой-то служка передал ему, что если он не начнет класть краску сегодня, то Совет сочтет это еще одной недельной отсрочкой и попытается его оштрафовать.
Мы с Зороастро хорошо знали, как относится к этой фреске флорентийский Совет, и особенно его глава Пьеро Содерини.
Они совсем не уважали талант хозяина и с самого начала постоянно придирались к нему — с того самого момента, как два года назад он получил эту работу.
— Когда он приедет, Маттео, поговори с ним! — продолжал Зороастро. — Скажи, что начинать работу в такой час — значит накликать беду.
— Он очень вас ценит, — ответил я, — и если уж вам не удалось изменить его мнение, то мне и подавно не удастся.
— О да! Он высоко ценит меня за практическую сторону того, что я делаю. За мое умение работать с металлами, за мое знание элементов, их силы и свойств, за мое умение приготовлять краски… Но совсем не за другие мои занятия, не за попытки объяснить мистические предзнаменования. Нет! К ним он относится с презрением, как к чему-то не стоящему внимания умного человека и ученого. Вчера вечером, когда я умолял его перенести начало работ из-за того, что увидел неблагоприятные предзнаменования, он рассмеялся мне в лицо!
— Да-да, рассмеялся! — Зороастро мрачно взглянул на меня из-под густых бровей. — Нехорошо смеяться над силами, которых мы не понимаем.
Мы говорили об этом полушепотом, близко склонившись друг к другу. Нас связывало уважение к непознанному. Между тем другие рабочие о чем-то непринужденно болтали между собой. По негласному уговору мы с Зороастро не поделились с ними своими страхами. Мы чувствовали, что, если сделаем это, нас поднимут на смех. Люди, собравшиеся здесь, в государственном зале Палаццо Веккьо во Флоренции, в ожидании указаний маэстро, были в большинстве своем весьма искусными ремесленниками. Здесь были рабочие-поденщики, ученики и мастера-художники, некоторые из них — весьма ученые люди, изучавшие богословие, искусство и писания древних. Среди них, например, высокоодаренный Флавио Вольчи, пятнадцатилетний юноша, всего на несколько лет старше меня, но уже владевший древнегреческим и латынью.
Конечно, они стали бы издеваться над предзнаменованиями и предчувствиями, так взволновавшими меня и Зороастро.
Среди них нашлись бы и люди, подобные Фелипе, то есть следующие велениям церкви. Они бы сказали, что все это предрассудки, ибо любое зло можно одолеть с помощью молитвы.
А те, кто помещает в центр вселенной не Бога, а человека, тоже с презрением посмеялись бы над верой в магические силы. Но я чувствовал много общего между собой и этим невысоким, приземистым человеком по имени Зороастро, которого я уже достаточно хорошо узнал за два года, прожитые во Флоренции. Мы оба испытывали глубокое почтение как к естественным, так и к сверхъестественным силам, существующим в мире.
— Постараемся задержать его, насколько будет возможно, — предложил Зороастро. — По крайней мере, пока не минует тринадцатый час. Чтобы защитить его, мы должны сделать все, что в наших силах.