Завершив разбор вещей, я отправился в душ, а затем прилег и быстро заснул – смена временных поясов давала о себе знать. Разбудил меня резкий телефонный звонок. Я несколько секунд лежал с открытыми глазами, не понимая, что происходит, затем спросонья метнулся к аппарату, ударившись при этом, и весьма пребольно, локтем о металлическую спинку кровати.
– Отец Фелиппе Ортега слушает! – произнес я, растирая зудящий локоть.
– Фелиппе, ты мне срочно нужен! – услышал я голос моего брата Антонио. – Только что обнаружено тело личного секретаря папы Адриана. Вроде бы несчастный случай.
Чтобы не заставлять Антонио долго ждать, я быстро оделся, спустился на первый этаж и тут же почувствовал любопытные и мимолетные взгляды священников, встречавшихся по пути. Не сомневаюсь, они уже знают о моей миссии!
Около ворот колледжа меня ожидал огромный черный лимузин с тонированными стеклами и ватиканскими номерами. Дверца быстро приоткрылась, и я заметил Антонио. Он буквально втянул меня в салон автомобиля, бросил водителю: «Avanti!»[2] и, нажав кнопку, привел в движение перегородку, защитившую нас если не от любопытных ушей шофера (вряд ли он понимал по-испански), так от его красноречивых взглядов.
– Твое авто? – спросил я, поудобнее устраиваясь на кожаном сиденье.
Антонио, поведя плечами, кивнул:
– Я же глава папской комиссии, Фелиппе! Но нет времени говорить о таких пустяках!
Что ж, для моего брата деньги всегда были не более чем разноцветными бумажками, которых водилось у него в изобилии, а шикарные лимузины с тонированными стеклами и личным шофером – пустяками.
– Его нашла экономка, – пояснял Антонио, пока автомобиль катил по улицам и закоулкам римской столицы. – Вода стала заливать квартиру, расположенную этажом ниже. На стук и звонки никто не отвечал, хотя экономка знала, что преподобный Ян Мансхольт, личный секретарь покойного папы Адриана, у себя. Он вернулся вчера из заграничной поездки. Преподобный Мансхольт был чрезвычайно опечален болезнью своего патрона и принял его смерть очень близко к сердцу. После того как консьерж и садовник выломали дверь, то обнаружили личного секретаря папы в ванной. Мертвого.
– Так почему же ты думаешь, что это не несчастный случай или, к примеру, инфаркт, вызванный переживаниями, а убийство? – спросил я.
Антонио, любивший напустить таинственности в те моменты, когда это вовсе не требовалось, загадочно усмехнулся:
– Сейчас все сам увидишь!
Мы прибыли к пяти– или шестиэтажному старинному дому, подъезд которого был украшен лепниной. У входа нас ждало несколько человек, в том числе один в облачении священника. Это был розовощекий, краснолицый крепыш с коротким бобриком седых волос и добрыми ярко-синими глазами лет шестидесяти на вид. Он по телосложению больше походил на какого-нибудь горластого менеджера или спортивного тренера, чем на прелата. Но, как я убедился на собственном опыте, всемилостивый Господь распахивает двери своего Града перед любым.
Завидев нас, «падре-боксер» устремился к Антонио. Приложившись двоекратно к щеке моего брата и пожав ему руку, священник воскликнул:
– Антонио, как я рад, что вы так быстро прибыли!
Брат, кивнув в мою сторону (надо сказать, что его визави разглядывал меня, как будто я был диковинным насекомым), сказал с легкой запинкой:
– Разрешите представить вам моего... брата, монсеньора Фелиппе Ортега.
Затем, повернувшись ко мне, Антонио шепнул:
– Кардинал Джеймс Кеннеди, возглавляет секретариат по единству церквей, родом из Австралии.
Я немного смутился – никогда бы не подумал, что человек, напоминавший скорее сельского священника где-нибудь на хуторе в ирландской провинции, является князем церкви. Кардинал Кеннеди удержал меня, когда я собрался преклонить перед ним колени и поцеловать перстень. Панибратски ударив меня по спине, он заявил по-итальянски с непередаваемым австралийским акцентом:
– Преподобный, обойдемся без глупых традиций!
Он крепко пожал мне руку и, подмигнув, произнес:
– Будем знакомы, преподобный. Джеймс Кеннеди. Предваряя ваш вопрос, сразу поясню: нет, не родственник, и даже не дальний. Наслышан о ваших подвигах и, кажется, подозреваю, зачем Антонио вызвал вас в Ватикан. Правильное решение! Давно пора осушить это болото!
Под «болотом» кардинал Кеннеди, по всей вероятности, имел в виду римскую курию. Мы прошествовали к подъезду. Австралиец рассказывал: