Авангардом командовали герцог Ланкастер с помощником Хуаном Шандосом, ветераном ги-еньских капитанов, и Калверли, под началом которого было четыреста кастильских бойцов, вооруженных копьями. За ними шли: справа — граф Арманьяк и господин Альбре;[7] слева — военачальник де Буш[8] и граф де Фуа. Оставшееся войско собрано под знаменем Черного Принца, которому помогали король Педро, Яков, король Неаполя, заклятый враг Арагонского, и небольшое чисто символическое войско Карла Злого с его сенешалем Энрикесом.
На рассвете Черный Принц набожно помолился и, протянув руку королю Педро, сказал:
— Ваше величество, сегодня же утром вы узнаете, вы ли король Кастилии…
Затем, поднявшись на холм, он громогласно воскликнул:
— Знамена вперед, рыцари и мужи, во имя Бога и святого Георгия!
То же самое сделал Энрике Трастамарский, но в другом лагере. Оседлав, по своему обычаю, крупного эстрамадурского рысака, он медленно под звуки труб проехал перед шеренгой войска, а вокруг слышались крики: «Кастилия и святой Георгий!»
Сражение, дошедшее до нас благодаря описанию Фруассара, было кровавым и богатым на удивительные подвиги. Мартен Фернандес, рыцарь из Толедо, известный своей необычайной физической силой, сбросил Шандоса с лошади и поставил ему колено на грудь; англичанин сумел вынуть кинжал и убил своего противника в тот момент, когда Фернандес сошел с лошади.
Английские лучники, подпускавшие врага на расстояние прямого выстрела из лука, остановили атаку графа Трастамарского, который, видя беспорядочное бегство своих легких всадников, сам схватил орденское знамя и закричал:
— Кастильцы, неужели вы, сделавшие меня королем, предадите меня? Посмотрите на это знамя, и с Божьей помощью победа будет за нами!
Дю Геклен со своими французскими рыцарями был в центре внимания военачальника де Буша и графа Фуа. Он долго отбивался с мечом в руках и согласился сдаться только самому Черному Принцу и лишь после того, как остался один без коня в окружении множества врагов.
Король Педро проявил не меньшее мужество. Не обращая внимания на то, что его могут взять в плен, он повсюду носился на своем черном коне, ища своего брата Энрике, и гневно кричал:
— Где этот чертов бастард, который называет себя королем Кастилии?
Граф Трастамарский, осознав всю глубину своего поражения, покинул поле боя, а Черный Принц с высоты своего военного опыта сумел сделать правильный вывод из успеха, который из-за этого исчезновения стал сомнительным.
Вечером он спросил на гасконском наречии, на котором бегло говорил:
— А что бастард, он мертв или в плену? Ему ответили, что он сбежал и что след его потерян.
— Все впустую, — спокойно произнес Черный Принц.
Он ясно увидел ближайшее будущее…
Такое пророческое сожаление тем более говорило о проницательности Черного Принца, так как эта победа под Нахерой — у некоторых историков победа под Наварреттой — могла считаться одной из полных и, по-видимому, одной из решающих в эпоху, когда, по крайней мере в Испании, большие сражения в сомкнутом боевом порядке происходили не часто.
Разгром графа Трастамарского и дю Геклена стал очевиден при подсчете потерь, понесенных двумя армиями. Потери Черного Принца выражались — по сведениям Айялы и Фруассара, совпадающим, но не совсем заслуживающим доверия — в гибели 40 пехотинцев, 20 лучников и 4 рыцарей (двух гасконцев, одного англичанина и одного немца), в то время как побежденная сторона оставила на поле боя 7000 пехотинцев, 900 легких всадников и 60 рыцарей.
Весь кастильский авангард оказался в руках англичан; дю Геклен потерял половину своих людей; все дворяне Ордена Перевязи, цвет кастильского дворянства, либо погибли, либо оказались в плену. Но этой победе, как правильно понял Черный Принц, не хватало единственного трофея, который бы гарантировал ей будущее: пленения кастильского бастарда, который в это время скакал во весь опор по дороге в Сорию.
XII. Неудавшаяся реставрация
Хотя успех короля Педро и превзошел все ожидания, однако, помимо сбежавшего графа Трастамарского, дю Геклен, бастард Санчо, граф Дениа, маркиз де Вилена, и многие рыцари оказались в руках принца Уэльского. Но триумфальная победа возродила в Педро еще большую жажду мести и жестокость.
Заметив среди пленников Иньиго Лопеса Орско, своего бывшего знакомого, который предал его в Бургосе, король набросился на него, собственноручно заколол его кинжалом и убил еще одного гасконского рыцаря, вставшего между ними и пытавшегося помешать Педро.
Убийство двух безоружных людей, находившихся под защитой закона военного времени, вызвало глубокое возмущение англичан. Кроме того, Педро высокомерно потребовал, чтобы ему отдали всех пленных кастильцев.
— Это незаконно, — ответил ему ледяным тоном Черный Принц… — Мои рыцари, которые защищали свою и вашу честь, за все золото мира не пойдут на это, зная, что вы хотите убить пленников.
— Если так, то я считаю свое королевство столь же потерянным, каким оно было вчера. Союз с вами был бесполезен, как и все деньги, потраченные на снаряжение войска.
— Ваше величество кузен, чтобы вернуть свое королевство, вам нужно использовать другие средства, а не те, которыми вы надеялись его сохранить. Если вы будете упорствовать в прежних заблуждениях, то ни мой отец, король Эдуард, ни я не сможем впредь прийти вам на помощь.
— Не вернете ли вы мне хотя бы тех моих прежних вассалов, которые сами вымаливают мое прощение, если я здесь перед вами поклянусь простить их?
Когда Принц, введенный в заблуждение этим обещанием, согласился на это, Педро указал на своего незаконнорожденного брата, бастарда Санчо, которого он с уважением обнял, и на некоторых кастильских сановников, поцеловавших ему руку в знак почтения. Еще до того, как они вышли из шатра Черного Принца, трое из них — Гомес Гаррилло, еще недавно бывший мажордомом Энрике, Санчес Москосо, командор ордена Сантьяго, и Гарсиа Тенорио, сын адмирала, которого Педро приказал убить в 1358 году, — были схвачены и обезглавлены на глазах англичан.
В то время нарушить клятву считалось более страшным, чем принести в жертву человеческую жизнь. Подобное вероломство того, кого накануне посвятили в рыцари, глубоко оскорбило Черного Принца, и он почувствовал к королю-клятвопреступнику непреодолимое отвращение. Видимо, желая, показать обратный пример душевного благородства, Принц помиловал и пригласил на ужин старого маршала Оденхейма, который как английский вассал был виновен в том, что поднял оружие против своего сюзерена.
Этот урок, судя по всему, ничему не научил короля Педро…
Покинув поле боя, граф Трастамарский бежал на север на коне своего оруженосца. Его узнали в окрестностях Сориа, начали преследовать, и группа всадников догнала его. Он лично убил одного из нападавших и смог уйти от остальных. Наконец Энрике добрался до Арагона, где остановился в замке знаменитого Педро де Луна, будущего антипапы Бенуа XIII, который лично проводил его через горы до Ортеса. Граф Фуа, сеньор этих мест, был во время битвы при Наварретте одним из наместников Черного Принца. Лишь повинуясь закону гостеприимства, он дал графу Трастамарскому лошадей и охрану, чтобы несчастный бастард добрался до французских владений в Тулузе, где он смог бы вздохнуть свободно.
Тельо, брат графа Трастамарского, тоже бежал, взяв с собой невестку, жену графа Энрике, и арагонскую инфанту Элеонору, невесту их сына. В Сарагосе его весьма прохладно принял король Педро IV, который, по своему обыкновению, несмотря на клятву, уже подумывал о том, чтобы перейти на сторону победителя. Подобным же образом были настроены горожане всех городов Кастилии, которые открывали свои двери без сопротивления, но боялись гнева победителя.
Король Педро и Черный Принц вошли в Бургос, очень недовольные друг другом и почти не разговаривая. Ничто не могло излечить Педро от жестокости, превратившейся в манию. Едва обосновавшись в замке, он приказал схватить на ступеньках собора архиепископа Хуана де Кардила-ка, гасконца по происхождению, которого считал подозрительным. А так как король не решался пролить кровь князя Католической Церкви, то его перевезли в Кордову и спустили на веревках в темное зернохранилище со спертым воздухом. Крепкий прелат не оправдал надежды своего палача, проведя на дне каменного мешка два года и завершив свой жизненный путь в сане архиепископа Тулузы.