Йосип расстегнул пуговицы и замотал теперь уже совершенно лысой головой:
— На немца? У тебя прямо талант меня злить!
— Эти твои белые усы…
— Немец? Я?
— Да ладно, голубчик, не дуйся. Как тут без возражений и провокаций, я же тебя знаю.
— Завтра, — ответил Йосип. — Завтра исполняется пятнадцать лет, как мы вместе.
Она кокетливо прижала голову к его плечу:
— Да. Такую ты, Йосип, хорошую идею подкинул, когда предложил сюда съездить…
— Тогда не нужно надо мной издеваться.
— Большой и сильный мужчина — неужели не справишься?
— Да, но иногда мне этого не хочется, моя милая. Смотри, мы почти на месте. Ты осилишь прогулку, чтобы полюбоваться видом?
— Да, конечно. Бедро уже почти как новое.
Станция Нероберг напоминала верхнюю станцию его собственного фуникулера, хотя благодаря резным стойкам смотрелась наряднее. Их вагон спокойно и четко остановился в нужном месте.
Они медленно шли вверх по тропинке, Яна держала его под руку, опираясь на элегантную трость. Они сели на парковой скамейке у храмового павильона.
— Висбаден… чудесный город. Я так рада, Йосип, что могу побывать здесь вместе с тобой.
Висбаден большой, даже больше Загреба, но главное — здесь намного красивее. Они видели виноградники, сверкающий Рейн, синюю гряду горного массива Таунус.
— Православная церковь, — вычитала Яна в путеводителе, — с пятью золочеными куполами. Построена по приказу некоего герцога Альбрехта для умерших жены и ребенка… Дело в том, что она была великой княжной из Санкт-Петербурга… Разве не романтично?
Йосип вспомнил, что на горе над его собственным фуникулером тоже когда-то стояла русская православная церковь, на том месте, где позже возвели памятник героям, от которого ничего не осталось, кроме постамента, его теперь используют дельтапланеристы в качестве стартовой площадки.
— До церкви нужно еще немного пройти… Хочешь посмотреть?
Йосип молчал, ему захотелось сунуть руки в карманы пиджака, но те еще были зашиты.
Он припоминал, что у церкви на вершине горы не было колоколен. Ребенком Йосип однажды там бывал — он очень хорошо помнил, как впервые ехал на фуникулере с отцом и страшно влюбился в одну девочку из садика. Ее имени он вспомнить не мог, но у нее были веснушки. Заходил ли он тогда внутрь, Йосип тоже уже позабыл.
— Нет, — решил он, — останусь здесь, с тобой.
Яна убрала путеводитель в сумочку и достала несколько открыток.
— Давай? Смотри, я уже написала адреса и наклеила марки.
На марках красовались черно-желто-красные флажки в честь празднования десятилетия воссоединения Германии.
— Для Марио? Зачем это?
— Почему бы нет, он ведь твой самый старый друг?
— Но не самый лучший. Мы уже много лет не общаемся.
— Ну и что? По-моему, хорошая идея: он увидит, что мы вместе в Висбадене, хоть он нас так ни разу и не пригласил в свой большой дом с жуткими орлами на въезде. Ну же, Йосип, несколько слов и потом наши имена.
Яна нажала на шариковую ручку, которую взяла из гостиничного номера, и Йосип не смог отказаться. Он написал: «Здравствуй, Марио, большой привет из солнечного Висбадена, от Яны тоже, твоей жене и детям. Твой старый друг Йосип».
— Отлично, — похвалила Яна, — а теперь эту.
— Катарине… Мило с твоей стороны.
— Я желаю ей только добра, Йосип, ты это знаешь. Хоть и не люблю ходить в это учреждение. Позволь мне хотя бы передать ей привет.
— Тогда сама и пиши, — буркнул Йосип и вернул ей открытку.
Яна надулась, глубоко вздохнула, но начала писать. Йосип смотрел на белые колонны курзала, где сейчас располагалось казино, и думал об Андрее.
— Вот так, — сказала Яна.
Йосип не стал читать и лишь приписал: «Твой любящий отец».
Когда они подошли к Неробергскому фуникулеру, молодая женщина со светлыми кудрями как раз пополняла резервуар для балласта. Она наклонилась, расставив ноги; на ней были темно-синие штаны, хоть отдаленно напоминавшие форму, чего не скажешь о модной психоделической блузке.
Йосип вежливо поинтересовался, сколько пассажиров ждет внизу.
Вместо ответа она подняла вверх мобильный телефон с двумя большими желтыми цифрами на дисплее.
Йосип посмотрел на стрелку счетчика уровня воды и сказал:
— Уже достаточно.
— Echt? — спросила она и отсоединила шланг. — Ist ja bloss ein Ferienjob fiir mich, so genau weiss ich nicht Bescheid[24].
Почти два часа они спали в гостиничном номере, сняв лишь куртки и обувь. Яна проснулась первая и включила светильник над изголовьем.
24
Правда?.. Я ведь тут просто подрабатываю на каникулах, поэтому не очень хорошо знаю, как правильно (