– Брось обижаться, – сказала мышка.
Она зажмурила свои маленькие глазки и снова сунула голову в пасть. Кошка осторожно опустила острые резцы на мягкую серую шейку. Ее усы перепутались с усами мышки. Потом она распустила свой мохнатый хвост и вытянула его поперек тротуара.
А по улице, распевая псалом, шли одиннадцать слепых девочек из приюта Юлиана Заступника[71].
Комментарий
Написанный за два месяца – с марта по май 1946 г., – роман вышел впервые в издательстве «Галлимар» в апреле 1947 г. Однако слава главного и лучшего произведения Виана пришла к нему позже: в те годы газетная и журнальная критика была поглощена скандалом, разразившимся вокруг якобы переведенного «с американского» романа «Я приду плюнуть на ваши могилы». Редкие отклики, появившиеся в печати, касались прежде всего выдвижения «Пены дней» на соискание литературной премии «Плеяды» и, как писал журнал «Спектатёр», «победы аббата над трубачом».
Настоящее признание роман получил в начале 1960-х гг.; тогда же началось серьезное изучение и осмысление своеобразной «языковой фантастики», являющейся ключом к «Пене дней» и к «феномену Виана» в целом. «Язык-универсум» – так назвал свое ставшее классическим послесловие к изданию романа 1963 г. (в серии «10/18») Жак Вене. Стихия языковой игры, комически трансформирующая реалии «культурного быта» послевоенной Франции с ее модой на экзистенциализм, начавшимся увлечением
Америкой, с ее кафе и джаз-оркестрами, сплавляющая их в веселый, пародийно-идиллический мирок первых страниц «Пены дней», предстала как главная действующая сила романа, которая определяет и его глубинный конфликт. Дело в том, что всевластие языка, делая мир романа подчеркнуто нереальным и сказочно-условным, не оставляет в нем места и для подлинного героя, личности, способной реализовать себя в значимых поступках. Колен и Хлоя без бедно существуют в нем лишь в качестве марионеток, жизненные проблемы которых лишены минимальной значительности – вскочит ли назавтра прыщик на носу? Когда же деньги в сундуке Колена истощаются и он делает попытку спасти любимую, то есть противопоставить себя распадающемуся миру, – фантастическая реальность обнаруживает свою изначальную враждебность персонажам. Фантастика утрачивает свою органичность (ср. эпизод с взбесившимся кроликом-автоматом), приобретая отчетливую мрачно-«сюрреалистическую» окраску; мягкий юмор Виана уступает место сатире и гротеску. Беспомощный, обреченный, но не прекращающийся до последнего вздоха бунт Колена против безликой действительности в защиту своей индивидуальности – именно он придает роману подлинно трагическое звучание, наполняя драматизмом даже его финальную горько-ироническую сценку.
71
72