Пепел

– Труд на ниве, – заговорил он сдержанным голосом, как бы умоляя, чтобы его выслушали, – кажется мне высшим счастьем, какое только доступно человеку… Так я думаю втайне, так мне кажется. Сам я не был настолько счастлив, чтобы сподобиться этой благодати. Я солдат… Иметь возможность добыть из голой земли нечто, столь таинственное, столь чудесное по своему строению, по своей жизни и смерти, как колос пшеницы, разве это не значит быть сотворцом чуда?

Рафала мало тронули эти рассуждения. Лицо его приняло какое-то неопределенное выражение. Майор, не смущаясь, продолжал говорить тихим голосом с немецким произношением:

– Нигде не проявляется в такой мере могущество, неизъяснимая мудрость, любовь, всегда одинаково сильная, безначальная и бесконечная, извечно неизменная, великий дух строителя мира, как в созревании семени, в рождении трав на лугу, когда пригреет весеннее солнце, и в умирании последней былинки, когда в октябре ненастье окутает ее мглой. Наблюдали ли вы, сударь, когда-нибудь, видели ли внутренним оком, как трепещет в лучах солнца обнаженная земля, как колышутся на ней воды и по ним пробегает легкая рябь, как клонится и колеблется былинка от ветра, словно легкий дымок?

– Да, видел, – с дрожью ответил Рафал.

Перед ним как живая встала такая картина. Ему показалось, что и майор затуманившимися глазами навыкате явственно, отчетливо, не хуже, чем он сам, видит эту картину. Неприятное чувство страха охватило его.

– Еще у древних племен, покрытых тьмою времени, жила в душе та же тревога, то же чувство благоговения перед злаком, рождающимся из малого семени, которое носит ветер, перед деревом, которое раскрывает красивые листья и пускает свежие побеги, перед цветком, который во мраке ночи, в холодный предрассветный час творит свою чашечку…

Майор задумался на мгновение, словно позабыв о том, что его слушают, и с радостной улыбкой, с мечтательным, подернутым слезою взором продолжал:

– Древний, забытый бог… Митра![303] Властитель, от воли которого зависит цвет молодых листочков, колосья хлебов, чашечки цветов на всей нашей чудной земле… Божественный садовник! Это по его велению созревает плод груши, душистое яблоко наливается и краснеет под листом, который вянет так же, как вянет красавица мать от ненасытной любви к жестокому сыну… Это по его велению темные сливы одеваются чудесной, неповторимою краской и виноград свисает с хрупкой лозы, отягощая ее так, словно он клонится ко сну. Кажется, у пеласгийских племен родился иной образ, которым мы с князем столько раз наслаждались. Не правда ли?

– Да, мастер…

– Известный образ Деметры,[304] которую называли Пеласгийской, образ, воплощающий, олицетворяющий рождение злака из семени. Деметра – это символ семени, последнего творения целой жизни всех злаков на земле. В семени возникает творческая сила злака, и оно само становится творцом, матерью, рождающей поколения, им же несть числа. Семя – это прообраз, из которого в прадавние времена был зачат первый злак. Деметра – это прообраз прасемени и всех его потомков и вместе с тем видимый знак силы, которая никогда не может исчерпаться, которая была, есть и будет до конца мира. Простите, я злоупотребляю вашим терпением, но меня так восхитила эта божественная легенда о Деметре и, что самое любопытное, о празднествах ее в Элевсине,[305] что я часто, может быть даже слишком часто, рассказываю ее. Простите мне, сударь, эту солдатскую словоохотливость…

– Да что вы, ваша милость!.. – пробормотал Рафал.

– Что означает известный миф о похищении Персефоны-Коры?[306] Знаменитый katodos?[307] Это история каждого отдельного семени, то есть потомка Деметры. Поглощение его землей после посева. Безысходная печаль матери Деметры – это зима, вереница хмурых и дождливых дней, в течение которых семя лежит в земле, Персефона пребывает там у своего подземного супруга. Но приходит радостное anodos.[308] Пленница во всем блеске своей красоты выходит на поверхность земли и соединяется с цветущим Дионисом.[309] Семя дает росток, пробивается наружу, выбрасывает стебель, украшается цветом и рождает новые семена. В Элевсине чтили эту вечную силу природы, чудесную ее бесконечность. В гимнах, в священных плясках, в мимических сценах, во внезапном появлении символических образов под звуки торжественных слов и велений, возглашаемых верховным жрецом из рода Эвмолпидов,[310] изливались сердца и воздавались надлежащие почести животворным лучам солнца, о чем мы совершенно забыли…

303

Митра – в древнеиндийской религии – бог, спутник верховного божества. Блюститель правды и добродетели.

304

Деметра – в греческой мифологии богиня земледелия, плодородия, покровительница брака и семейной жизни, мать Персефоны-Коры, похищенной властителем подземного царства. Деметра долгое время разыскивает дочь и, узнав о местопребывании Персефоны, покидает Олимп, что приводит к умиранию растительного царства. Деметра согласилась вернуться на Олимп лишь после того, как Персефоне позволено было на полгода покидать подземное царство.

305

Элевсин – местность в Аттике (древняя Греция), где разыгрывались мистерии в честь Персефоны и Деметры.

306

Персефона-Кора (у римлян – Прозерпина) – богиня плодородия. Ее ежегодное возвращение из подземного царства символизировало возрождение природы (весну).

307

Katodos. – В элевсинских таинствах так называлось исчезновение Персефоны в подземное царство.

308

Anodos – явление Персефоны из подземного царства.

309

Дионис (римск. – Вакх) – у древних греков божество, символизировавшее возрождение жизни. С именем Диониса связаны празднества весны, веселья.

310

Эвмолпиды – один из двух афинских родов (другим были Кирики), представителям которых поручались наиболее важные ритуальные функции в элевсинских мистериях.