В это самое время среди солдат бывали случаи дезертирства. Кое-кого из дезертиров, преимущественно стариков, поймали, когда они удирали в родную сторонку, босые, оборванные, с пустым брюхом. Они оправдывались тем, что в армии отродясь не служили, что помирали с голоду, что душа у них в пятки ушла. Военным судом, который тут же собрался, они были приговорены к продолжительным тяжелым работам в кандалах, к заключению в Ченстоховской крепости. Спешно организованная полевая почта между Быдгощем, Торунем и Серадзом из-за отсутствия людей должна была сопровождать к месту назначения первый транспорт… беглецов.
Все это продолжалось недолго. Уже в первых числах февраля генерал Домбровский выступил из Нотецизны и направился со всеми своими войсками в распоряжение Бернадота герцога Понте Корво, а затем генерала Лефевра-Денуэта,[467] оперировавшего на правом берегу Вислы. По легиону разнеслась весть: «На Гданьск! На Колобжег!» В походе, на постое, ночью на привале командиры объясняли солдатам, что это за Гданьск, где и на чьей земле стоит Колобжег. Солдаты несли с собой и разбрасывали повсюду обращение генерала Домбровского из главной квартиры в Новом «К голландцам[468] и всем немецким жителям на польской земле», главные пункты которого гласили:
«Голландцы, немцы, любой веры и племени люди, поселившиеся на польской земле, смогут свободно исповедовать свою веру, будут пользоваться неприкосновенностью личности и имущества и считаться нашими братьями и соотечественниками, если будут соблюдать дома спокойствие, не станут сговариваться с врагами родины, сохранят верность польскому правительству и будут платить установленные контрибуции и налоги. Вы же, поляки, – гласило обращение, – исповедующие католическую веру, помните, что пришельцы, осевшие на нашей земле, неся с вами одинаковые обязанности перед родиной, стали нашими братьями, помните, что евангелие повелевает нам жить по-братски, предоставьте каждому данную от бога свободу поклоняться ему по своему убеждению; невзирая на различие в вере, объединитесь как граждане с жителями, которые промыслом и трудом обогащают нашу отчизну…»
Левое крыло польского корпуса двигалось под командой генерала «Гамилькара» Косинского, от которого так бежали немцы, что слава о нем, как об истом Гамилькаре, шла теперь по всему побережью Брды, по борам озерного края Поморья. Левое крыло его отряда дошло до Слупска, переименованного в Штольп, и отрезало Гданьск от Колобжега. Город Хойнице представлял собою сборный пункт и место сосредоточения всех вооруженных сил Гамилькара. Лишь около двенадцатого февраля генерал Дубенский,[469] находившийся в подчинении у Косинского, вынужден был в озерном краю под Щецинком (Ней-Штеттин) во главе конницы Равского воеводства атаковать на возвышенности неприятеля. Показались значительные силы немцев. Это была не только прусская линейная пехота, но и вооруженные жители городков, то есть «голландцы и немцы…» Несмотря на то, что противник численностью значительно превосходил армию Гамилькара, равская конница, мало обращая внимания на стрельбу, бросилась на неприятеля с пиками наперевес и не дала промаху: десять человек были убиты и полсотни взяты в плен.
В то же самое время главные силы генерала Домбровского безостановочно подвигались вперед. Они находились уже на высоком берегу Вислы, откуда на расстоянии двух миль виднелись по ту сторону реки стены Грудзёндза и Квидзына. В авангарде, которым по-прежнему командовал генерал Немоевекий, шел полк познанских кавалеристов всеобщего ополчения под командой Дзевановского. Там-то и процветал Рафал Ольбромский.
Уже под Новым, на берегу Монтавы, этот полк, шедший всегда впереди, наткнулся на сильный патруль красных гусар. Это была первая стычка, в которой принял участие Рафал. Из нее он вынес мало впечатлений. Издали он увидел закутанных в бурки, промокших солдат, которые в панике вскакивали на коней. Выхватив палаш, он ринулся вслед за другими вперед; но проскакал вместе со всеми только какую-нибудь сотню шагов. Пруссаки, отражая удары и изредка отстреливаясь, – оружие у них, видно, промокло, – удирали на невзнузданных конях в город, под защиту пехоты и пушек. Позднее Рафал узнал, что было взято в плен человек пятнадцать гусар; с удивлением смотрел он на угрюмых, безоружных, молчаливых немецких мужиков, когда их собирались отправить в Быдгощ. Такая же удачная стычка с немцами произошла у познанских кавалеристов под Опаленем, или Минстервальдом, где конница Дзевановского нагнала и взяла в плен шестнадцать человек драгун и восемь человек пехотинцев из сторожевого прусского охранения.
467
468
469