— Передайте, что я о ней вспоминаю, — прохрипел Траслоу. Это было тем единственным проявлением любви и прощения, на которое он был способен. — Если ей что-нибудь нужно, — продолжал Траслоу, а потом пожал плечами, потому что сомневался, что его дочери может не хватать денег.
— Я хотел бы, — начал сержант, но потом снова запнулся и замолчал, и Старбак предположил, что Траслоу хотел бы, чтобы его единственная дочь не зарабатывала на жизнь своим телом, но тот его удивил. — Вас с ней, — объяснил он, — я хотел бы видеть вас вместе.
Старбак покраснел в темноте.
— Салли нужен кто-то с лучшими перспективами, — сказал он.
— Она могла бы найти и кого похуже, — тем не менее поддержал Старбака Траслоу.
— Не понимаю, каким образом, — Старбак почувствовал, как в нем снова нарастает жалость к самому себе. — У меня ни дома, ни денег, ни работы.
— Это ненадолго, — заявил Траслоу. — Вы же не позволите этому сукиному сыну Фалконеру вас победить.
— Нет, — согласился Старбак, хотя, по правде говоря, подозревал, что уже побежден. Он был чужаком на чужой земле, а его враги были богаты, влиятельны и безжалостны.
— И тогда вы вернетесь, — заверил Траслоу. — А я покуда присмотрю за ротой.
— Я вам для этого не нужен, — сказал Старбак. — С этим вы всегда и без меня справлялись.
— Вот же глупыш, — прорычал Траслоу. — У меня нет ваших мозгов, а вы такой дурак, что этого не видите.
Звякнули уздечки, когда капитан Мерфи подвел сквозь дождь двух оседланных лошадей.
— Попрощайтесь, — велел Старбаку Траслоу, — и обещайте ребятам, что вернетесь. Они ждут этого обещания.
Старбак попрощался. У солдат роты было только то, что они могли унести на себе, и всё равно они попытались всучить ему подарки. Джордж Финни в битве при Бэллс-Блафф стянул у мертвого офицера с цепочки от часов серебряный ключ Фи-бета-каппа[11] и хотел вручить его Старбаку.
Старбак отказался, также как и не принял наличные от взвода сержанта Хаттона. Он просто взял увольнительную и перебросил свое одеяло через одолженное седло. Он накинул на плечи шинель Оливера Уэнделла Холмса на алой подкладке и вскочил в седло.
— Скоро увидимся, — сказал он, будто и сам в это верил, и стукнул каблуками, чтобы никто из Легиона не заметил, как он близок к отчаянию.
Старбак и Мерфи ускакали в ночь мимо темной палатки полковника Свинерда. Там не было заметно никакого движения. Три раба полковника скорчились под повозкой, наблюдая, как всадники скрылись в черноте дождя.
Стук копыт постепенно затих в темноте. Когда настало утро, по-прежнему лил дождь. Бёрд не выспался и почувствовал себя старым, когда вылез из землянки, попытавшись согреться и затухающего костра. Он отметил, что палатка полковника Свинерда уже разобрана, а три раба привязывали поклажу в повозке, готовясь к поездке во Фридериксберг.
В полумиле к северу, на дальнем холме, два всадника-янки наблюдали сквозь дождь за лагерем мятежников. Хирам Кетли, туповатый, но старательный ординарец Бёрда, принес майору кружку суррогатного кофе из сушеного батата, а потом попытался раздуть огонь.
Группка офицеров дрожала у жалкого костра, а потом с тревогой на лицах устремила взор за спину Бёрда, так что тот понял, что кто-то к нему приближается. Он обернулся и увидел всклокоченную бороду и налитые кровью глаза полковника Свинерда, который, ко всеобщему удивлению, обнажил желтые зубы в улыбке и протянул Бёрду руку.
— Доброе утро! Вы ведь Бёрд, правильно? — энергично спросил Свинерд. Бёрд осторожно кивнул, но не пожал протянутую руку.
— Свинерд, — полковник, похоже, не узнал Бёрда. — Собирался поговорить с вами прошлой ночью, но был нездоров, простите, — он неловко убрал руку.
— Мы разговаривали, — сказал Бёрд.
— Разговаривали? — нахмурился Свинерд.
— Прошлой ночью. В вашей палатке.
— Малярия, вот в чем проблема, — объяснил Свинерд. По его щеке пробежал тик, и правый глаз начал непрерывно моргать. Борода полковника была мокрой после умывания, мундир вычищен, а волосы напомажены и зачесаны назад. Он вновь держал хлыст, теперь в покалеченной руке.
— Лихорадка то уходит, то возвращается, Бёрд, — продолжал он, — но обычно по ночам. Просто сбивает с ног, видите ли. Так что если мы и разговаривали прошлой ночью, то я ничего не помню. Лихорадка, понимаете?
— Да, вы были похожи на лихорадочного больного, — очень тихо произнес Бёрд.
— Но сейчас я здоров. Сон — лучшее лекарство от лихорадки. Я — заместитель Вашингтона Фалконера.
11
Ключ Фи-бета-каппа — знак принадлежности к старейшему и одному из самых влиятельных (и по сей день) студенческому братству, которое было основано в колледже Вильгельма и Марии в 1776 году.