— Они его сегодня заберут? — с тревогой спросила Индия.
Франсин Пуаро отрицательно покачала головой:
— Non,[15] все должно выглядеть законно. Утром Пьер проведет официальное заседание, на котором Джека признают «нежелательным элементом» и выдворят с острова на «Барракуде».
— И это вы называете «законно»?
И Франсин вновь энергично взмахнула руками, но на этот раз на ее лице явственно отразилась боль.
— Главное, формальности соблюдены, а дальше — кому какое дело.
— Мне есть дело…
Француженка обернулась и с интересом посмотрела на нее.
— Что? — озадаченно спросила Индия, поскольку Франсин хранила молчание, но ее собеседница лишь покачала головой и грустно улыбнулась.
— Вам еще столько предстоит узнать, — загадочно произнесла она.
Индия долго молчала, ожидая объяснений, но Франсин так и не проронила больше ни слова.
— Досадно, правда? — сказал Алекс Престон, искоса поглядев на напряженное лицо капитана, — Жаль, что не мы, а французы схватили Райдера.
Саймон Грэнджер вперил свой взгляд в спину пузатого жандарма, сопровождавшего их во временную тюрьму Джека Райдера. Алекс думал, что комендант тоже присоединится к ним, но француз отказался и теперь сидел в своей темной конторе, рассматривая пару дуэльных пистолетов, висевших на стене позади письменного стола.
— Все это больше напоминает месть, чем правосудие, вам не кажется? — помолчав, произнес Грэнджер.
Алекс пожал плечами. Он не был посвящен в детали того, что произошло между женой французского коменданта и Джеком Райдером, но до него доходили разные слухи, так что он уже успел составить некое собственное представление.
— Что ж, может, Пьер Пуаро и мстит Джеку, но мы-то вершим правосудие.
— Конечно, конечно, — рассеянно произнес капитан, в его голосе явственно слышались нотки сомнения.
Магазин был расположен как раз посередине между двумя церквями: католической и протестантской, — разместившимися в конце ряда из полудюжины ветхих дощатых хижин с железными крышами. Собственно, это и было все французское поселение. То тут, то там на апельсиновых деревьях или стенах домов виднелись прибитые гвоздями доски с начертанными на них неровными буквами: «Аллея Триумфа» или «Бульвар Святой Марии». Ну и шутник же этот старый Жорж Лефевр! Грязная, захламленная улочка, по которой они шли, являлась единственной в крепости, и других не наблюдалось.
Обходя хрюкающих свиней и горы гниющего на солнце мусора, вокруг которых кружили навозные мухи, они наконец добрались до крепкой дощатой двери кладовой. У входа их встретил высокий китаец с узким морщинистым лицом, волосы его были забраны в тощую косичку. Китаец производил впечатление образованного человека.
— Donnez-moi la clef![16] — прорычал жандарм, его покрытый щетиной подбородок выдвинулся вперед, и он, нахмурившись, угрожающе надвинулся на китайца.
Достав из рукава железный ключ, китаец вставил его в замочную скважину и повернул. Старый ржавый замок щелкнул, и хозяин магазина проворно отскочил в сторону, когда жандарм попытался выхватить ключ у него из рук.
— Donnez-moi la clef, — щелкнул зубами жандарм, но старик отрицательно покачал головой, и ключ снова исчез у него в рукаве.
— Подождите здесь! — обратился Грэнджер к жандарму суровым, недовольным тоном, всегда так пугавшим матросов с «Барракуды».
Инстинктивно подчиняясь командному тону, жандарм распрямил плечи, щелкнул каблуками и отступил, пропуская моряков вперед.
— Oui, monsieur.[17]
После яркого света улицы каморка казалась темной и душной. Алекс стоял в дверях, давая глазам время привыкнуть к полумраку.
— Ну что же вы, джентльмены, проходите. Надеюсь, вас не оскорбит, если я не стану вставать: у меня так болит голова, словно ею гвозди забивали, — послышался веселый голос с характерным выговором.
Алекс с интересом разглядывал человека, который сидел на тощем матрасе в углу комнаты, прислонившись спиной к стене и раскинув ноги. Пленник был оборван и небрит, его темные волосы спутаны и перепачканы кровью и грязью. Лохмотья, оставшиеся от рубахи, свисали с его груди грязными лентами. Настоящее отребье — именно так Алекс и представлял его себе, впрочем, как и всех подобных ему преступников.
Саймон Грэнджер остановился в нескольких футах от матраса и взглянул на своего бывшего друга. Лицо его хранило безразличное выражение.
— Ты оказал сопротивление при аресте?
Австралиец неожиданно улыбнулся:
— Да, но меня быстро успокоили цветочным горшком по голове. Старею, наверное.
К удивлению Алекса, капитан рассмеялся.
— Ну и как теперь твоя голова?
— Мисс Макнайт считает, что без сотрясения не обошлось, но, думаю, до казни я как-нибудь протяну.
Улыбка Саймона вмиг померкла.
— Ты ужасно обошелся с ней, Джек: таскать за собой женщину в кишащих каннибалами джунглях без малого три дня…
— Сам знаю. — Райдер издал звук, похожий на циничный смешок, затем вскинул голову, и в глазах его мелькнул странный огонек. — А ты правильно сделал, когда послал ее ко мне вместо наживки.
— Я даже не подумал, что ты станешь угрожать ей мачете.
— Зря не подумал.
Саймон поднял руку и, нахмурившись, потер лоб.
— Она утверждает, что ты ее не похищал.
— Ты говорил с ней?
— Пока нет. Впрочем, ее слова не имеют никакого значения — тебя все равно повесят за то, что ты сделал с «Леди Джулианой».
Человек, сидевший в углу, даже не шелохнулся, лишь его грудь стала вздыматься чаще, и все же Алекс видел, как изменилось лицо Джека. Казалось, боль выползла из потаенных глубин и сковала его, прорезав морщины на скулах и сделав взгляд жестким.
— Не я вел корабль на рифы, Саймон.
Вздохнув, капитан отошел и уставился в маленькое зарешеченное окошко. Алексу с того места, где он стоял, был виден лишь кусочек серебристого моря, почти слившегося с темнеющим небом.
— Я сам все слышал, — тихо произнес Грэнджер; он стоял не оборачиваясь, соединив руки за спиной и не сводя взгляда с туманного горизонта вдали. — Мы все слышали, как ты говорил капитану Гладстону, что карты неточные. Я помню, в каком ужасном состоянии ты тогда был. То, что Гладстон сотворил с островитянами в той деревне… — Саймон замолчал, и по его лицу прошла тень. Чувства, отразившиеся в его чертах, казались столь сильными, что по спине у Алекса побежали мурашки. — Он поступил просто отвратительно. Но это не снимает с тебя вины. Ты намеренно направил судно на рифы. Ты убил всех, Джек. Ты убийца, и теперь пришло время платить.
Опершись рукой о стену, Райдер, пошатываясь, поднялся, лицо его стало мертвенно-бледным, дыхание — тяжелым и прерывистым.
— Черт возьми, Саймон, как ты не понимаешь? Карты лгали. Этот старый ублюдок велел вахтенному офицеру строго следовать проливом, отмеченным на карте, — вот почему корабль налетел на рифы.
— Да как вы смеете! — вскинулся Алекс, выставив вперед кулаки. — «Этот старый ублюдок», как вы его называете, был братом моей матери.
Грэнджер перехватил руку Алекса.
— Еще раз позволите себе нечто подобное, и будете ждать снаружи, вместе с жандармом.
Щеки Алекса пылали от негодования, но в конце концов он, сцепив зубы, распрямился и произнес:
— Да, сэр!
Капитан, нахмурившись, взглянул на бледного оборванного узника, стоявшего привалившись к стене.
— Даже если это правда, Джек… доказательств нет все равно.
— Есть.
— И какие же?
— Обломки «Леди Джулианы» все еще валяются на месте крушения. Нужно только сравнить это место с картами и расчетами, и ты увидишь, что я говорю правду. Гладстон вел корабль согласно картам, а я здесь ни при чем.