Матвей молча влез на возвышение, оттуда – на первую страницу книги, приготовился увидеть ползущие буквы-иероглифы и не поверил глазам. Буквы не ползли, хотя и подрагивали, словно напечатанные на слое желе, и текст был вполне понятен, хотя русским этот язык назвать было нельзя – смесь английского, латинского и русского! И все же Матвей понимал его!
– Читай и запоминай. Анализировать будешь потом.
Матвей прочитал первую страницу. Захватило дух! Это оказалась Книга боевых искусств Первых Людей!
Рой рубиновых искр, вьющихся над страницей книги, упал на нее дождем, размыл текст, взметнулся снова вверх. И это было продолжение текста. Другая страница. Прочитав таким образом их с десяток, Матвей прошептал:
– Не может быть!..
Никто ему не ответил, только искры засияли ярче да книга под ногами качнулась. Но факт оставался фактом: в ней описывалась система шоковых, парализующих и смертельных ударов в любую точку тела человека, и объяснялось, как достичь желаемого результата. «Не может быть» Соболева относилось не к возможности или невозможности применить систему на практике, а к тому, что почти такая же система – техника смертельного касания – была ему знакома по восточным стилям, но там необходимо было точное попадание в нервный узел с передачей раппорта, импульса энергии…
– Этот пакет знаний запрещен иерархиями даже для Хранения, – прилетел шуршаший, как сухая осока, голос. – Из-за того, что в свое время произошла утечка информации, допущенная кем-то из Хранителей, которая привела к дестабилизации реальности. Однако любое знание, достигшее ментала, неуничтожимо.
Матвей дочитывал последние страницы книги с трудом – мешала сильная головная боль, судороги шеи и рук, временами наступающие приступы слепоты и слезы. Он едва успел спуститься вниз, как с ударом гонга книга захлопнулась, превратилась в огромного термита, который скрылся в шипастом «ананасе» саркофага, помахав Матвею на прощание четырьмя конечностями. Стены «термитника» вздрогнули, перекосились, поплыли…
– Передача прошла, граничные искажения ментала… – запульсировал, слабея, в голове Соболева тихий голос. – Опасно оставаться в теле транслятора… выход чреват… защит… колеб… проп… дар… – Голос умолк.
– Скорее! – рявкнул монстр-проводник, выводя Матвея из ступора. – Надо успеть до перекрытия потока ощущений.
Матвей выскочил за ним, прыгнул в седло, и они что есть духу поскакали обратно, ощущая спинами, как из-за горизонта тянется к ним, уплотняясь, черная тень, напоминающая лапу зверя с когтями…
Только сутки спустя Матвей отошел от переживаний, связанных с удивительным сном, и осознал, что помнит все, что прочитал в Книге боевых искусств Первых Людей. Проверять истинность полученного знания не было нужды. Матвей давно был профессионалом рукопашного боя, досконально изучил все болевые точки человеческого тела, как и вообще анатомию человека, и чувствовал, что владеет теперь исключительно опасными знаниями, против которых ни один человек не имел защиты, если только сам не был посвящен в это смертельное знание.
Сон ему приснился на третий день после появления в Москве, где «федепасы» предоставили новому сотруднику двухкомнатную квартиру. Никто его не беспокоил, не давал инструкций и не требовал подтверждения личности; лишь один раз позвонил генерал Первухин, осведомился, как его устроили, и приказал отдыхать. Зато сразу после сна, словно дожидаясь специально, Матвея по телефону потребовал к себе заместитель Первухина Золотухин и перепоручил его командиру группы «Гроза», которому он должен был теперь подчиняться.
Этого командира по фамилии Белоярцев Матвей когда-то встречал – года два назад, при совместной операции ФСК и «Смерша» по обезвреживанию банды чеченских террористов на территории военного госпиталя. Тогда молодой «супер» не произвел на Соболева особого впечатления. Теперь из лейтенанта он превратился в майора, явно возмужал и, кажется, подрос, хотя с виду оставался все тем же долговязым деревенским увальнем с румянцем во всю щеку и соломенным чубом. Матвея он не помнил и знал лишь по разговорам и слухам, ходившим в среде профессионалов, доверять которым не всегда было можно.
В хмурое утро начала октября он вызвал Матвея в подмосковное Бутово, где отряд «Гроза» имел свою базу подготовки, и приказал прогнать тест на профпригодность, который Соболев сдавал еще лет десять назад, будучи курсантом военного училища (куратор – КГБ) по подготовке особо засекреченных агентов высокой пробы.
Приказ майора Матвей понял, но сдавать тест отказался, чем вызвал оживление стоявших тут же по команде «вольно» бойцов «Грозы».
В тест входил марш-бросок на восемь километров в полной боевой выкладке по пересеченной местности, контрольное время – сорок минут; подъем на руках по канату на семь метров – за семь секунд; плавание – пятьдесят метров – за тридцать пять секунд; ныряние на пятьдесят метров; хождение по бревну с завязанными глазами; отражение нападения собаки; огневая подготовка – семьдесят очков из пистолета с двадцати пяти метров и семьдесят пять из винтовки с двухсот метров; скалолазание; спецвождение автомобиля; и все это – в затрудняющих выполнение задания условиях: газовая атака, светозвуковые гранаты, взрывпакеты, ловушки и встречные действия «противника» – то есть рукопашный бой.
– Майор, – сказал Матвей тихо, – гоняй по полосе своих мальчиков и не трогай меня, лады? Я старше тебя по возрасту и равен по званию и в эти игрушки играю с малого возраста. А если что нужно еще узнать, обратись к генералу Первухину, он объяснит.
Строй притих. Здоровые мощные молодые мужики молча разглядывали новичка, отказавшегося выполнять приказ командира.
Белоярцев почесал переносицу, пребывая в затруднении, потом махнул рукой.
– Я кое-что слышал о ганфайтерах, но ты попал в команду, где нет слабаков. Я знаю возможности каждого, и все знают меня. Кем бы ты ни был в прошлом, сейчас обязан повиноваться мне. Иначе…
– Иначе что? – поднял бровь Матвей.
– Заставим, не таких обламывали, – бросил левофланговый строя, заместитель Белоярцева капитан Натанович.
– Ну-ну, – только сказал Матвей. – Удачи вам, ребята на этом благородном поприще. Пойду-ка я, пожалуй, поговорю с начальством, ошиблось оно в назначении.
Он повернулся спиной к строю, направляясь к проходной, и услышал, как Белоярцев скомандовал с ленивым пренебрежением:
– Покажите ему, что такое «Гроза».
Отряд состоял из тридцати человек, мастеров рукопашного боя, в большинстве своем офицеров, отобранных из разных подразделений ФСБ, прослуживших в спецподразделениях не один год, знавших специфику отношений в подобного рода группах и умевших действовать эффективно в любой обстановке. Справиться с ними со всеми в манере Брюса Ли не представлялось возможным, ибо киношный бой, когда на героя наскакивают по одному или в крайнем случае по двое, – это не реальный бой, в котором перед подразделением стоит задача захвата противника любым способом. Тут уж не до рыцарского этикета, чистых приемов и поединков чести. Поэтому, когда от строя отделилась пятерка волкодавов ОБЕДа и развернулась дугой, охватывая идущего к выходу новичка, Матвей сделал единственно правильный выбор: перейдя в состояние меоза, метнулся вдруг назад, на проходе уложил набегавшего сзади бойца, достал второго в прыжке, благодаря бога, покровителя драки, что тот не предложил ему более высокую плотность боя, и, с шипением разрезая воздух, за десятые доли секунды приблизился к Белоярцеву.
Командир «Грозы» был сильным «супером», не уступавшим ни одному реальному коммандос, но с мастерами класса «абсолют» он тягаться не мог. Матвей предложил ему секундный выбор в тактике схватки, оценил угрозу, перешел в темп и провел удушающий прием, известный адептам боевых стилей под названием усиро куби симэ [64]. Шепнул на ухо побелевшему Белоярцеву:
– Останови своих псов, командир. Если я начну играть в полную силу, многих придется отправлять в реанимацию.
– Отбой! – прохрипел майор, когда Матвей отпустил его, помассировал горло. Лицо Белоярцева не сразу приобрело естественный цвет, но во взгляде, брошенном на Соболева, было больше удивления, недоумения, недоверия и восхищения, нежели ненависти.
– Черт бы тебя побрал, ганфайтер! Как тебе это удается?
– Долго рассказывать. Ну, так я пошел?
– Погоди… не пори горячку… извини, я же не знал… Послушай, а что, если ты с ребятами проведешь пару занятий?
Матвей посмотрел на майора, заколебался было, собираясь ответить отказом, но снова не увидел в ауре этого человека коричневых негативных оттенков и согласился.
Два дня по утрам он занимался с бойцами «Грозы», показывая им специфическую технику русбоя, приемы из арсенала импоссибл и «комба», учил сосредоточению и работе на уровне мусин – отсутствия разума во время отражения многовекторной атаки, а потом Белоярцев объявил о «предстартовом положении».
– Готовится одна операция, – сказал он после утренних занятий «спецухой» и отработки элементов штурмовых и десантных задач. – «Альфа» плюс «Вымпел-2» плюс мы. Готовность – единица. До вечера всем отдыхать, ждать сигнала.
– Что предстоит? – спросил его Матвей, когда все разошлись.
– Штурм и захват, – ответил Белоярцев. – Но вводную мы получим лишь за час до начала проведения во избежание…
– Утечки информации.
– Мы недавно стали так работать, наткнувшись пару раз на соперничающие службы. Отдыхай, ганфайтер, тебе разрешено заниматься этим делом дома. Остальные, а их большинство, находятся здесь, на базе.
До вечера Матвей читал, вспоминал приемы переданной ему во сне системы шокового поражения человека одним прикосновением, составлял план проникновения в подземный мир Москвы. А после ужина позвонил Василий:
– Наконец-то я тебя застал! Как дела?
– Как сажа бела, – обрадовался Матвей. – Как ты узнал номер моего телефона? Это же «четырехнулевая крыша»?
– Цыганка нагадала… не забывай, я теперь «чистильщик». Когда пойдем к Храму?
– Я уже прикинул вариант, необходимо встретиться и обговорить детали. Ты где остановился?
– Только что получил такую же «крышу», как и ты, в Ружейном переулке. Можешь заехать хоть сейчас.
– У нас объявлена «готовность один», завтра планируется операция.
– Надо же, у нас тоже. Не одну ли задачу решаем? Шучу. Когда встретимся?
– Завтра вечером, если уцелеем.
– Типун тебе на язык! Я суеверен. Твоих я отвез нормально. Расскажу при встрече. Ну, бывай. – Балуев повесил трубку. Он не знал, что шутка его была пророческой, что увидеться друзьям придется раньше и при не совсем обычных обстоятельствах.
ИНИЦИАЦИЯ ПЕРЕСЕЧЕНИЯ
Встреча директора ФСБ и начальника Главного управления по борьбе с организованной преступностью проходила дома у генерала в отсутствие свидетелей, и даже телохранители обоих терпеливо ждали решения начальников за пределами квартиры. Знал о причинах прямого контакта высоких договаривающихся сторон только капитан Хватов, но помалкивал, предпочитая не выказывать чрезмерной осведомленности ни при каких обстоятельствах.
Приведя гостя в дом, Коваль остался в темно-синем костюме, только ослабил узел галстука. Казанцев Руслан Ибрагимович носил коричневый костюм, черную рубашку с желтым галстуком и лакированные туфли тридцать девятого размера. Он был Ковалю по плечо, но тем не менее слабаком не выглядел.
Хозяин и гость прошли в кабинет генерала.
– Располагайтесь, Руслан Ибрагимович. – Сергей Вениаминович закрыл за собой дверь, зашторил окно, включил электронную систему защиты комнаты, сел напротив в удобное кожаное кресло. – Выкладывайте свой сюрприз. Что-нибудь выпьете?
– Пью только водку и только после работы. – Казанцев закурил сигару-крем.
– Сюрприз состоит в том, что мы вычислили, на кого работает бывший вор в законе, владелец ресторана «Клондайк» и сети кафе-баров Тогоев Мирза Тогоевич.
– Ну-ка, ну-ка?
– На «СС»! Мы наблюдаем за ним давно, с момента его подключения к разработке бизнес-программ на ТВ. И, судя по всему, пост в Сверхсистеме он занимает высокий, потому что трое наших следователей, пытавшихся копнуть его деятельность поглубже, погибли при невыясненных обстоятельствах. Пакет информации, если не возражаете, я вам передам завтра.
Коваль встал, налил себе в рюмку любимого коньяку, гостю – стопку водки «Посольская», принес орехи и бутерброды.
– За здоровье государя.
Казанцев поднял бровь, так как не уловил, кого имел в виду Сергей Вениаминович, но выпил.
– Это не сюрприз. – Директор ФСБ захрустел орехами. – Это служебная подача данных. На Тогоева и у нас кое-что имеется. Но ведь ты не за этим напросился ко мне в гости, Руслан Ибрагимович?
– Мы теряем престиж в глазах общественности, – сказал начальник ГУБО. – «Чистилище» работает эффективнее, злее и нагляднее. Несмотря на негласный запрет, в газетах все чаще появляются статьи, восхваляющие «ККК» и уничижающие нас. Из этой ситуации есть только два выхода.
– Даже два? Я пока вижу один.
– Первый: покончить с коррупцией и преступностью. Это безусловно честный, правовой, конституционный и законный путь, но очень непростой и долгий. Второй путь легче…
– Уничтожить «Чистилище»?
– Именно так, Сергей Вениаминович. Боссы в верхах, обеспокоенные своим личным положением, и избрали этот второй путь. Мне хотелось бы знать, к какому склоняетесь вы.
Коваль снял галстук, бросил на стол.
– Дорогой Руслан Ибрагимович, престиж наши службы потеряли еще при штурме больницы в Буденновске… да и вообще во время чеченской кампании… Разогнать спецкоманду можно за день, а подготовить новую можно только за семь – десять лет. Клюют нас журналисты – и правильно делают. Что касается дальнейшей нашей работы… ФСБ и ГУБО – инструменты государства, стоящие на страже властных институтов, инструменты защиты и, если необходимо, подавления. Боюсь, в данном случае мы – аппарат подавления. Работа «ККК» – вызов существующей системе государственного управления, и ни одно уважающее себя правительство этого не потерпело бы.
– Это следует понимать, что ФСБ – за «террор против террора»?
– ФСБ за скорейшее решение проблемы, раскачивающей устои общества. Нам равно мешает деятельность как «СС», так и трех «К», но последние слишком жестоки и одиозны, их надо ограничить… а потом попробовать переманить на свою сторону.
– Позиция ясна, генерал. Формально я на вашей стороне, но душой – за «Чистилище». Для себя я решил: если начнется заваруха, война спецслужб с «ККК», я скорее всего уйду в отставку.
– Война уже началась, Руслан Ибрагимович. Занимайтесь своей Сверхсистемой, а нам оставьте «Чистилище». Несмотря на объявленный Советом безопасности «джихад» против «чистильщиков», координация сил и действий идет туго, приходится изворачиваться. У меня даже создалось впечатление… – Коваль замолчал, так как приготовился сказать: «Создалось впечатление, что Конкере работает сразу на несколько контор», – но начальник ГУБО этого бы не понял. Казанцев поднялся.