– Надеюсь, его предложения будут весомыми, – сказал он, обращаясь к Первухину, но глядя на Соболева. – Хотя веры ему все равно нет никакой.
– Именно об этом я и хотел поговорить. О вере, – кивнул Матвей, подойдя к массивному рабочему столу генерала. – Сотрудничать я с вами больше не собираюсь, так как вижу, к чему все это может привести. Убийцей сделать меня вам не удастся, какими бы высокопарными ни были разговоры о важности цели. А поскольку только что в меня стреляли из «дырокола», то финал ясен. Я даже не буду выяснять, кто это сделал и по чьему приказу.
– Ерунда какая-то! – сердито проговорил Андреев.
– Вы серьезно? – поднял брови Первухин. – В вас стреляли?!
– Шучу я редко и только со своими друзьями, – тихо ответил Матвей. – А теперь, генерал, мы с вами пройдемся к выходу и расстанемся. На воле у меня много неотложных дел.
– Как это – пройдемся? – не понял Андреев.
Первухин сделал движение рукой, и в то же мгновение Матвей в режиме ускорения перелетел через стол, парализовал руку генерала и буквально снял ее с кнопки звонка. Затем, почти не меняя позы, над столом нанес удар ногой по подбородку полковника, схватившегося было за кобуру пистолета.
– Прошу прощения, – все так же тихо сказал Матвей упавшему вместе со стулом заму Первухина. – Но третий – лишний. – Повернул голову к генералу. – Надеюсь, вы понимаете, что терять мне нечего?
Первухин посерел от боли, но нашел силы улыбнуться.
– Директор меня уволит к чертовой матери! Нельзя ли как-нибудь вернуть руке чувствительность? Обещаю сделать все, что требуется.
Находя нужные точки, Матвей сдавил локоть генерала, и, судя по заблестевшим глазам пострадавшего, рука стала слушаться.
– Дьявол! Надо признаться, вы все-таки великий мастер, но ни черта не смыслите в политике, живете в придуманном мире, где еще сохранился дух рыцарства… давно сдохший в реальной жизни. Идемте! – Первухин обрел прежний властный вид и пошел к двери. На пороге кивнул на лежащего Андреева.
– Он не окочурится?
– Не беспокойтесь, через полчаса очнется.
Они вместе вышли в приемную, пересекли ее под взглядами вскочивших со стульев адъютанта и телохранителей генерала.
– Мы сейчас вернемся, – глянул через плечо Первухин. – Подготовьте телезапись.
– Проводить? – спросил старший группы охраны.
– Не надо, мы ненадолго.
Те же слова Первухин повторил и двум конвоирам в коридоре, приказав им никуда не отлучаться.
В молчании они с Соболевым пересекли холл, спустились по лестнице на первый этаж и, миновав пропускной пост в конце крыла здания, вышли в переулок. Прошло ровно шесть минут с момента их выхода из кабинета, и время у Матвея, чтобы скрыться, еще оставалось.
На небольшом пятачке, образованном узорчатой решеткой забора, торцом здания и изгибом переулка, стояли три машины. В одной из них – великолепном белом «линкольне» типа «марк-8» – сидел шофер и курил, ожидая кого-то. Первухин посмотрел на него, потом на Матвея, спрятал в глазах насмешливый огонек и подошел к автомобилю. Достал удостоверение:
– Генерал Первухин, начальник УСО. Этому молодому человеку срочно требуется попасть по назначению.
– Но я жду полковника Баканова…
– Я передам полковнику, чтобы он полчаса потерпел. Долго вас этот молодой человек не задержит.
– Ну, коль приспичило, поехали.
– Спасибо, – сказал Матвей, пристально разглядывая Первухина; в принципе он не рассчитывал, что с такой легкостью удастся освободиться. – Жаль, что так получилось, генерал.
– Я понимаю, вы тоже мне симпатичны, майор, но… лучше бы вы этого не делали.
Матвей обошел машину, сел радом с шофером, и «линкольн» почти беззвучно тронулся с места, вливаясь в поток машин на площади.
Он и в самом деле долго чужой транспорт не задержал, отпустил машину возле станции метро «Боровицкая», не сказав водителю, молодому бородатому мужику с крестом на шее, ни слова. Проехал одну остановку, пересел на «Чеховской» на другую ветку и через полчаса был в квартире у Василия.
– Тебя выпустили? – тупо спросил Василий, ошеломленный неожиданным появлением того, кого он вознамерился спасать.
– Сам ушел, – ответил Матвей, ощущая потребность обнять друга и с трудом преодолевая это желание. – Ты куда это собрался?
– Тебя выручать. – Василий, одетый в полувоенный комби, подумав, вернулся в гостиную. – Ну, рассказывай. Завтракать будешь?
– Кофе разве что.
Василий принес кофе, и Матвей сообщил все, что с ним произошло, включая освобождение и сон.
– Ясно, – кивнул Василий, выслушав. – Ульяна была права, тебя отключили от ментала, и теперь тебе придется рассчитывать только на чистую физику да на собственную интуицию. В меоз ты уже выйти не сможешь.
Матвей с интересом глянул на сосредоточенно-хмурое лицо друга.
– Ну-ка что ты там насчет Ульяны намекал?
Балуев сжато пересказал свою встречу с девушкой, удивив Соболева чрезвычайно.
– Выходит, Ульяна Посвященная?! – медленно проговорил Матвей, не сомневаясь, что Василий говорит правду. – Как же я сам-то не догадался?
Они посмотрели друг на друга, оценивая чувства, с какими каждый говорил о новостях. Василий мрачно улыбнулся.
– Что будем делать, ганфайтер?
– Прежде всего думать! – быстро пришел в себя Матвей. – Не хандрить, не ходить с такой кислой рожей, как у тебя. Угнетенная мысль, направленная на несчастье, этому несчастью способствует. Пусть доступ на уровень Великого мне закрыт, но это не причина поднимать руки вверх и сдаваться в плен обстоятельствам. Предлагаю найти Парамонова и Самандара и вместе отразить «волны выключения». А еще лучше – разобраться с теми, кто заказывает музыку, то есть отдает приказы на включение «волн». Первый – это Рыков, не так ли? Кстати, он знает, где ты обитаешь, потому надо убираться отсюда.
– Да я давно готов! – Василий кивнул на две большие черные сумки. – Кое-какое снаряжение да одежда.
– Тогда пошли.
– Куда?
– В одно безопасное место. – Матвей вспомнил о Марии и со вздохом признался сам себе в душе, что зря не взял ключи от ее квартиры в прошлый раз.
Но они не успели даже закрыть за собой дверь, как зазвонил телефон. Остановились, прислушиваясь к его тихому сигналу. Потом Василий сделал движение к двери.
– Не ходи, – посоветовал Матвей. – Это может быть звонок проверки.
– А если звонит кто-нибудь из наших друзей?
Матвей пожал плечами, и Балуев вернулся обратно в квартиру. Через минуту позвал приглушенно:
– Зайди-ка. – Передал трубку. – Тебя.
Матвей поднес трубку к уху и услышал торопливый голос Ульяны Митиной:
– Матвей, у вас всего несколько минут, чтобы уйти из квартиры Василия подобру-поздорову, поэтому буду говорить коротко. Ельшин собрался в поход за оружием Инсектов…
– Какой Ельшин? – не сразу дошло до Соболева.
– Не перебивайте, наш лучший враг Генрих Герхардович Ельшин. И он очень близок к успеху, потому что ему помогает маршал «СС» Лобанов.
– Где он собирается искать оружие?
– Под своей дачей, где побывали и вы. Если сможете, остановите его. И еще… вашу девушку, Кристину…
– Что с ней?! – выдохнул Матвей.
– За ней отправилась команда полковника Юргена из Минобороны. Может быть, вы еще успеете… прощай…
– Подожди!
– Прощай, ганфайтер, извини за мою неискренность при первых наших встречах, но я не знала, как себя вести… Привет Васе! – И трубка замолчала, словно на другом ее конце оборвали провод.
– Что случилось? – требовательно спросил Василий.
«…Есть ли в твоей системе мира место для меня?» – вспомнил Матвей шепот Кристины. Жаркая волна крови ударила в голову, глаза застлала красная пелена. Голос Василия отдалился и пропал, потом возник снова.
– Да что ты стоишь словно истукан?!
Матвей заставил себя собраться, передал содержание разговора с Ульяной.
– Тогда круто меняем план, – быстро проговорил Балуев. – На самолет – и в Тамбов. К вечеру будем там.
Матвей покачал головой.
– Я полечу один.
– Ты из себя героя не строй!
– Я полечу один! А ты подстрахуй Ульяну, она теперь нуждается в защите больше, чем мы с тобой.
Василий открыл рот и тут же закрыл, так и не произнеся готовые было вырваться возражения, лицо его вдруг стало по-детски смущенным, нерешительным, растерянным.
– Соболь, а ты с ней… ну, она тебе не…
Матвей понял, едва заметно улыбнулся.
– Я люблю Кристину, Баловень, и этим сказано все. Ульяна очень красивая, очень, и безумно похожа на Светлену, проводницу моих снов, но… но моя Кристина – это жизнь!
– Извини, что спросил, мне показалось, что она к тебе неравнодушна… В общем, все понятно! – Василий заметно воспрянул духом, снова обретя уверенность и решительность. – Пора, друг, сматывать удочки. Посажу тебя в самолет во избежание всяких недоразумений и разыщу Ульяну. Вместе мы что-нибудь придумаем. Если в Тамбове все будет в норме, дашь телеграмму, мы встретим. Если нет…
Матвей хлопнул ладонью по ладони друга.
НАЙТИ И УНИЧТОЖИТЬ
Между «сессиями» Союза Девяти их деятельность координировал заместитель директора Международного института стратегических исследований Головань, но в зонах ответственности каждого из членов Союза он не имел права решающего голоса. Поэтому, когда Рыков доложил ему о возникших в реализации решений последней «сессии» затруднениях, Головань лишь посоветовал подключить к проблеме других Неизвестных – Юрьева и Носового. Что Рыков и сделал.
Встреча Трех из Девяти состоялась на одной из конспиративных квартир, принадлежащих Союзу, в доме на Новом Арбате. Обстановка квартиры была спартанской и не располагала к отдыху. Каждый имел свой ключ и пришел один, поэтому ни о каких напитках, кроме чая, мечтать не приходилось. Сурового вида джентльмены, одевающиеся в костюмы французских и итальянских модельеров, молча уселись вокруг столика в низкие кресла. Рыков помыл на кухне купленные им лично фрукты: киви, ананасы и бананы, принес чай; по обыкновению сел так, чтобы лицо его было скрыто в тени.
– Незрелый ананас для человека справедливого, – сказал с усмешкой Носовой, беря в руки фрукт и демонстрируя знание классика [74], – всегда хуже спелой смородины.
– Не хочешь – не ешь, – ответил советник президента, – а критиковать фрукт не надо. Я, например, смородину не люблю. Знаете, что мне предложил Коржаков не далее как вчера вечером в приватной беседе? Взял меня за пуговицу и сказал: почему бы нам не обложить данью все мафиозные структуры в стране? Создать специальную рэкет-бригаду на государственном уровне, назвать ее как-нибудь похитрей, скажем, Комиссией по контролю за финансовым состоянием, и вперед! Пусть платят или распускаются. В противном случае…
– И что ты ему ответил? – спросил Носовой. Юрьев очистил ананас, отрезал ломтик, съел.
– Нет, ничего, свежий… Я ему ответил в стиле русской пословицы: на чужой каравай рот не разевай. Но к делу, господа.
– Они отказались, – проговорил Рыков своим специфическим, тихим, ничего не выражающим голосом. – Соболев и Балуев отказались послужить «карающей десницей правосудия» в отношении известных нам деятелей. Естественно, я принял решение «погасить» или «выключить» их как опасных свидетелей, несмотря на всю мою симпатию к ним. Однако первая «волна выключения» не сработала. Соболев ушел из-под опеки ФСБ, Балуев сумел обезвредить киллер-команду, вооруженную «глушаком». Что лишний раз подтверждает высокую кондицию каждого.
– Подготовь вторую «волну выключения» с должной тщательностью, – сказал Юрьев. – В крайнем случае воспользуйся командой внедрения иерархов ПАН с подключением ПРОПАЛ [75].
– Я не исчерпал всех своих возможностей по тихому регулированию, но потребуется ваша помощь. Идея заключается в следующем: надо сделать так, чтобы наши фигуранты Соболев и Балуев все равно выполнили задачу, как бы непреднамеренно, то есть надо спровоцировать их на ликвидацию фигур дестабилизации: директора ФСБ, министра обороны, координатора «Чистилища» и других.
– Идея хорошая, – оценил Носовой. – Я так понимаю, что моя личная задача состоит в том, чтобы настроить соответствующим образом лидера Сверхсистемы и дать знать об этом фигурантам.
– Хейно Яанович, вы, как всегда, блестяще вникаете в глубины замысла, – сказал Рыков без тени иронии. – Я уже предпринял кое-какие шаги в этом направлении, указав команде Юргена адрес деда Соболева, где остановились его девушка и мальчишка, которого они как бы усыновили. Но этого мало. Владимир Владимирович, вам необходимо привлечь свои потенциалы, чтобы фигуранты вышли на Гусева.
– Понял, – кивнул Юрьев. – Это сделать несложно. Но у нас есть еще отступники – Посвященные. Сможем ли найти способ сами наказать их, не привлекая иерархов?
– Вряд ли, – мотнул головой Хейно Яанович. – На уровне нашей зоны их возможности защиты достаточны для паритета.
– Тогда давайте привлечем зоны остальных Девяти, включая Бабуу-Сэнгэ.
– Он не станет заниматься рутинными делами «выключения». Другое дело – ограничение деятельности «вселенных» копий Монарха или, как их называют наши фигуранты, авешей Монарха. Эта задача потрудней и поинтересней. Вот список.
– Рыков положил на стол листок бумаги. – Давайте думать, с кого начнем и что предпримем.
Директору ФСБ позвонил начальник бюро анализа Управления «И» и попросил аудиенции. Коваль не возражал, хотя и удивился. Рыков очень редко напоминал о себе, как и положено классному профессионалу.
Сергей Вениаминович принял его перед обедом и беседовал всего четверть часа. О чем они говорили, осталось тайной, но после этого директор вызвал Хватова и Первухина, не обращая внимания на то, что начался обеденный перерыв.
После бегства Соболева начальник Управления спецопераций не то чтобы попал в опалу, но уже не имел того влияния на директора, каким обладал прежде, хотя Сергей Вениаминович внешне прореагировал на происшествие равнодушно, вяло.
Но, появившись в кабинете, генерал и майор увидели другого директора, переполненного мрачной злобой и раздражением.
– Вы знаете, что Соболев работает на «Чистилище»? – начал он, оставив подчиненных стоять. – Я только что получил сведения, что у него задание ликвидировать меня и кое-кого из начальников Управлений! Что вы там делаете, в своих кабинетах? Когда наконец Соболев будет пойман и доставлен сюда?
Первухин и Хватов переглянулись.
– Но, товарищ генерал…
– Молчи, Федор Ильич! Ты его упустил, ты теперь и лови! Майор в твоем распоряжении… до решения задачи. По моим сведениям, у Соболева есть девушка и приемный сын. Найти их и использовать в качестве приманки! Адреса родственников здесь. – Коваль щелкнул ногтем по конверту у себя на столе. – И ускорьте поиск руководителя трех «К» через организации, которые мы наметили потрясти.
75
ПАН – подразделение активного наведения, ПРОПАЛ – подразделение разовой оперативно-агентурной ликвидации.