Но судный день все не наступал. В первую послерождественскую поездку в бедный район с церковным женским клубом Фрэнсис ни на шаг не отходила от Китти Рейнолдс, ему не удалось перемолвиться с ней словом наедине. Через несколько дней он позвонил ей под предлогом дежурной пастырской заботы, она ответила, что опаздывает на занятия и забежит к нему на неделе. Он тщетно прождал восемь дней. Уязвленный незаслуженной немилостью, Расс, дабы хоть как-то воздействовать на Фрэнсис, додумался позвать в следующую вторничную поездку незамужнюю семинаристку Кэролайн Полли. Кэролайн, наставница в “Перекрестках”, дружила с Эмброузом, и Расс надеялся, что если уговорит ее поехать с ним на машине, демонстративно представит ее Тео Креншо и целый день продержит возле себя, то вызовет ревность Фрэнсис. Но вызвал он лишь признание Кэролайн (в духе неуклюжей откровенности, принятой в “Перекрестках”), что в Миннеаполисе у нее есть парень. Фрэнсис же так сдружилась с Китти Рейнолдс, так задушевно с нею шепталась, что Расс ревниво гадал, не распространяется ли ее жажда новых впечатлений и на лесбийские утехи. На него она ни разу не взглянула. Словно и не было между ними напряжения, словно их общение в сочельник не изобиловало намеками.
В последнем свете дня церковный кружок вернулся в Первую реформатскую, и Расс перехватил Фрэнсис, прежде чем она успела уехать. Он мягко попенял ей за то, что она так и не зашла к нему.
– Надеюсь, у тебя нет причин меня избегать? – спросил он.
Она отодвинулась от него. Вместо очаровательного охотничьего наряда сегодня на ней был пуховик и вязаная шапка с помпоном.
– Вообще-то есть.
– Ты не скажешь какие?
– Это просто ужасно. Ты меня возненавидишь.
Догоравшие на западе январские сумерки напоминали раннюю весну, но в воздухе еще ощущалась горькая сухость и дорожная соль.
– Мне было неловко, – ответила Фрэнсис, – что я никак не соберусь послушать твои пластинки. Я решила, как только послушаю, сразу к тебе зайду, и вот наконец на прошлой неделе разложила их на полу в гостиной, но зазвонил телефон, а потом я готовила ужин и начисто о них забыла. А когда вернулась включить свет, не заметила их на полу.
В голосе ее сквозило легкое раздражение, точно пластинки сами виноваты.
– Я уже позвонила в музыкальный магазин, – продолжала она. – Они найдут замену. Я наступила только на две пластинки, но одна из них, как выяснилось, очень редкая.
Рассу показалось, будто она наступила ему на сердце.
– Не надо, не ищи, – выдавил он. – Это всего лишь вещи.
– Нет, я обязательно найду.
– Как хочешь.
– Что я говорила? Ты меня ненавидишь.
– Нет, но… видимо, я тебя не так понял. Мне казалось, мы с тобой собирались… я думал, что могу помочь тебе в твоем эксперименте.
– Я помню. Я должна была дать тебе ответ.
– Ничего страшного. Перри взялся за ум, я не стану его наказывать.
– Но я раздавила твои пластинки. И меньшее, что я могу сделать, – дать тебе ответ.
– Как хочешь.
– Я должна признаться тебе еще кое в чем. Я уже попробовала, одна. Не могу сказать, что для меня это стало откровением. Скорее у меня было такое ощущение, будто начался насморк, но через час прошел.
Расс отвернулся, чтобы скрыть разочарование.
– Я хочу попробовать еще раз. – Она коснулась его руки. – Я… у меня сейчас куча дел. Но давай все равно выберем время. Ладно?
– По-моему, ты и без меня прекрасно справишься.
– Нет, давай вместе. Вдвоем. Если, конечно, ты не хочешь позвать Китти.
– Я не хочу звать Китти.
– Будет весело, – сказала Фрэнсис.
Ее воодушевление казалось натужным, а когда Расс вечером позвонил ей, сжимая в руке календарь, они мучительно долго выбирали удобную обоим дату, точно выполняли тягостную обязанность. Экспериментировать следовало в будни, пока дети Фрэнсис в школе, но ровно в те дни, когда она была свободна, Расс отправлял пастырские обязанности. В конце концов Расс, мучаясь дурным предчувствием, условился встретиться с Фрэнсис в Пепельную среду[39].
Дни ожидания несли предвкушение пепла. Надежда, что Клем передумает бросать университет, пошла прахом еще в Рождество, когда сын позвонил и сообщил, что не поехал в Эрбану к девушке. Он уехал в Новый Орлеан, решив, что лучше встречать Рождество в одиночестве, в дрянном гостиничном номере, чем с семьей. Расс сознавал, что это его вина, хотел написать Клему, извиниться, попытаться наладить отношения, но не знал адреса. В январе Клем время от времени звонил домой, спрашивал Мэрион, не пришло ли письмо от призывной комиссии. В феврале сообщил, что позвонил в призывную комиссию и выяснил, что призывать его не планируют. Рассу бы встретить это известие с тем же облегчением, с каким восприняла его Мэрион, но он обиделся, что ему сообщила об этом Бекки, обиделся, что Клем так и не сказал им свой почтовый адрес, обиделся, что сын не планирует возвращаться домой. Бекки говорила, он работает в KFC.
39
Первый день Великого поста в римско-католической, англиканской и некоторых лютеранских церквях.