Новая религия пленяла умы парадоксальной инверсией человеческого естества, отрицанием славы земной, восхвалением бедности, но религия, основанная на парадоксе, неустойчива по своей сути. Отвергнув старые религии, мятежники сами превратились в фарисеев. Образовали Римско-католическую церковь, казнили отступников, поддались самоупоению и порокам, предали дух Христов. Несовместимый с властью, дух нашел прибежище и выражение в оппозиции – в кротком отречении святого Франциска от земных благ, в бунте Реформации. Пламя истинно христианской веры всегда занималось с краев.
Лучше всех это поняли анабаптисты. Движение их началось с порицания Реформации в Северной Европе, где по-прежнему крестили младенцев. Анабаптисты считали, что к вере человек должен прийти сознательно, уже взрослым. Книга Деяний, рассказы о первых христианах, часть которых лично знала Христа, изобиловали историями о том, как взрослые узрели свет истины и приняли крещение. Анабаптисты были радикалами в прямом смысле и вернулись к корням веры. В первой половине XVI столетия их так же, как некогда первых христиан, боялись руководители Реформации (тот же Цвингли), их так же подвергали жестоким гонениям – ссылали, пытали, сжигали на кострах. В результате радикализм выживших анабаптистов лишь укрепился. В конце концов, в Библии быть христианином значило подвергаться гонениям.
Четыре века спустя, когда Расс был ребенком, воспоминания о мученичествах анабаптистов не потускнели. Истории Феликса Манца, Михаэля Заттлера и прочих убитых за веру стали частью кредо меннонитской общины родителей Расса, обитавшей на фермах вокруг Лессер-Хеброна в Индиане, и причиной ее обособленности. Царство небесное на всю землю не распространить, но можно приблизиться к нему в меньшем масштабе сельских общин, которые практикуют автономность, живут в строгом согласии со Словом Божиим и сознательно удаляются от современности. Меннониты выбрали путь “мирных земли”[43]. Тот, кто стремится к большему, рискует потерять всё.
Анабаптисты Лессер-Хеброна не относились к Старому порядку – они пользовались машинами, мужчины носили обычную одежду, – имущество у них не было общим, как у гуттеритов, но Расс в детстве почти не видал денег и не слыхал о большом мире. В двенадцать он целое долгое лето бесплатно работал у четы Нидермайеров, Фрица и Сусанны, чей сын умер от инфлюэнцы: Расс доил коров, убирал навоз и не сомневался, что Нидермайеры сделали бы то же самое для Хильдебрандтов, окажись те в их положении. Старшие сестры Расса отсутствовали дома по нескольку месяцев: помогали соседям ухаживать за новорожденными, Рассу же приходилось выполнять дополнительные обязанности на маленькой ферме, которая принадлежала их матери. У них было несколько коров, большой огород, еще больший сад и десять акров пахотной земли: все это позволяло заработать хоть какие-то деньги.
Отец Расса служил пастором в церкви Лессер-Хеброна, как некогда его отец. В отличие от остальных мужчин общины, он ходил в застегивавшемся на шее длинном пальто без воротника. В гостиной их городского дома стоял шкаф, в котором хранились записи о рождениях и браках, протоколы заседаний анабаптистского совета той поры, когда члены общины чаще спорили друг с другом, и родословные, тянувшиеся до предков-европейцев. В любое время дня в гостиной можно было застать мужчин, которые обсуждали дела с отцом Расса и вежливо принимали из рук его матери куски пирога. Казалось, нет предела их терпеливой готовности поддерживать обособленность общины, их бескомпромиссной покорности Слову Божию. Спор между соседями или некая обрядовая тонкость порой занимала их неделями, прежде чем отцу Расса удавалось примирить стороны.
Блаженны миротворцы[44]: Расс гордился отцом, но побаивался его серьезности, его грозного пальто, рассудительных мужских голосов в гостиной. Он предпочитал кухню: там он чувствовал себя ближе к Богу. Мать его трудилась по четырнадцать, а то и шестнадцать часов в день, невозмутимая, в скромном платье и платке. Писание учит, что земная жизнь – лишь миг, но в обществе матери этот миг тянулся долго. Расс рассказывал ей о школе или ферме, она участливо слушала, задавала сердечные вопросы и за время рассказа успевала замесить и раскатать тесто для пирога, почистить и нарезать яблоки, сделать пирог. А потом, без паузы и без спешки, бралась за следующее дело. Глядя на нее, казалось, что подражать Христу легко и приятно. Расс с ужасом думал, что четыреста лет назад таких кротких, истово верующих лишали жизни: при мысли об этом он проникался состраданием к мученикам.
43
Пс.34:20: “Ибо не о мире говорят они, но против мирных земли составляют лукавые замыслы”.