Она закрыла глаза.
– Не знаю, заметил ли ты, но я трусиха.
– Со мной мог поехать кто-то другой. Тебе не обязательно ехать.
– Езжай уже.
Он потянулся к ней, она отстранилась.
– Езжай.
Он не понимал ее. Не мог разгадать эту смесь уверенности и страха, самовлюбленности и самобичевания. В чем-то Фрэнсис такая же чудачка, как Мэрион. Расс недоумевал: неужели все женщины такие чудачки – или только те, к которым его тянет?
Чем дальше они забирались в долину, тем меньше он узнавал окрестности. Земля здесь всегда была сухой, но Расс не помнил ее настолько голой. Ни овец, ни коров, ни съедобного листика, ни травинки, проволочные изгороди – и те исчезли. Остались лишь грубо обтесанные столбы да изрезанные эрозией склоны. Пейзажи поистине марсианские, разве что скалы не красные, а белые. Даже небо подернула странная желтовато-серая пелена. Дымка слишком бледная и редкая, вряд ли из-за пожара, и не от пыльной бури: ветра нет. Она больше походила на пелену над Гэри, штат Индиана, которую погожим днем видно из Чикаго.
Отчуждение усилилось, когда он проехал последнюю осыпь и увидел вдали старую ферму Кита. Расс надеялся найти там людей, может, даже и Клайда, но там ничего не было. Ни травы, ни сада, ни скота, лишь корявый можжевельник и сухие тополя со сломанными серебристыми ветками без коры. Расс помнил прежнюю ферму, с Китом, его разросшимся семейством, курами и козами. Увидев, что сделало с ней время, он почувствовал себя стариком.
– Удивительно, – произнес он, – когда-то я прожил тут целое лето.
Фрэнсис не слушала. Или слушала, но так нервничала, что не могла говорить.
Домик, в котором на Расса снизошло сексуальное откровение, лишился дверей, окон, крыши: остались только стены. Их заливал яркий свет, но не такой яркий, как помнилось Рассу. Он направился по дороге через каньон, поднялся на холм напротив фермы, и желтоватая пелена сгустилась.
Очутившись на гребне холма, Расс понял, откуда она взялась. Посреди простиравшейся внизу просторной равнины разрыли землю – точнее, разрывали. Над разрезом шириной в добрую милю клубилась пыль. Из разреза к северному горизонту тянулась промышленная эстакада и рваная рана новой дороги. Расс почувствовал себя так, словно его предали, и чувство это родилось из верности первозданной месе его воспоминаний. Кит упоминал, что совет племени разрешил добычу угля на территории резервации, но до сих пор у Расса не было повода доехать сюда. Он и подумать не мог, что угольный разрез располагается так близко к землям Осыпавшихся Камней – так близко к Китсилли – и что масштаб добычи настолько велик.
В полумиле впереди Расс заметил пикап Клайда. На росчисти среди редких низких сосен стояли два трейлера без машин, конструкция из палок и брезента, поленница и ржавый трейлер побольше, с водяным баком в кузове; все припорошено дорожной пылью. Расс остановился возле пикапа, заглушил мотор. На второй наклейке на бампере было написано “А НЕИСТОВЫЙ КОНЬ[60] – НЕТ”.
– Ну что, – сказал он Фрэнсис. – Может, посидишь в машине?
Она по-прежнему не сводила глаз с ветрового стекла.
– О чем я тебя просила?
– Что?
– Я просила тебя об одном.
Любопытно, что ее страх выражается в злости, точно ей захотелось составить компанию Рассу по его вине.
– Ладно. – Он открыл дверь.
Они подошли к трейлерам, и хлипкая задняя дверца одного из них распахнулась. Вышел Клайд, босой, в коричневых джинсах и расстегнутой джинсовой куртке с овчинной подкладкой. Под курткой виднелась голая безволосая грудь.
– Здравствуй, белый человек.
– Здравствуйте, доброе утро.
– Жена твоя?
Фрэнсис остановилась в шаге позади Расса.
– Нет, – ответил он. – Наставница из нашей общины.
– Здравствуй, красавица. – Опять улыбчивая наглость. – Зачем пожаловали?
– А сами как думаете? – ответил Расс.
– Я думаю, вы не расслышали, что я сказал в прошлый раз.
– Расслышали, но не поняли.
– Проваливайте отсюда. По-моему, все ясно.
– Но почему? Мы же вам не мешаем.
Клайд улыбнулся небу, точно изумление его не знало пределов. Он был красив – выразительный лоб, мужественная внешность, – красив и крепок.
– Если бы я приперся к тебе домой в Чикаго и ты мне сказал: слышь, краснокожий, а ну вали отсюда, ты мне не нравишься, – я бы все понял.
Расс мог бы возразить, что его группа приехала не к Клайду домой. Но домом навахо считали свою землю, не здания, и белые люди, бесспорно, подали им повод для ненависти. И то, что до сих пор Рассу не доводилось общаться с теми из навахо, кто ненавидит белых, не более чем случайность. Он оглянулся на Фрэнсис. Та изо всех сил старалась справиться со страхом.
60
Неистовый конь (англ.