Фрэнсис слабо покачивала головой, и лицо ее не выражало ни страха, ни злости – лишь рассеянность, точно здесь очередная дверь, за которую ей заглядывать не хотелось, однако пришлось.
– Что Кит сделал вашей семье? – спросил Расс.
– У него было разрешение пасти скот на этом склоне. А у его жены было разрешение пасти скот на другой стороне холма. Та сторона никудышная – ты, наверное, и сам видел, когда ехал сюда, и мы это знали. Но эта сторона еще на что-то годилась. Кит уехал отсюда, продал разрешение нам, а через год – бац! – совет подписал договор с “Пибоди”. Он знал, что так будет, мы нет. У нас были здоровые стада, максимальное разрешенное поголовье, и посмотри теперь. Ты видишь здесь скотину?
Вокруг не было ни одного животного, ни даже ворона. Из угольного разреза доносился приглушенный гул.
– Шахта высасывает воду, – продолжал Клайд. – Даже если “Пибоди” ее завтра закроет, вода вернется только через двадцать лет. Думаешь, Кит этого не знал? Он читал договоры, а в договорах указаны права на воду. Он прекрасно понимал, что делает.
Рассу не хотелось в это верить: наверняка происходящему есть и другое объяснение. Но, если вдуматься, что он знает о Ките Дьюроки? Расс помнил, что восхищался Китом, помнил, как радовался, когда тот его принял, помнил, как гордился тем, что дружит с чистокровным навахо. Однако сейчас, под столбом пыли из шахты, он, как ни старался, не припоминал, чтобы Кит относился к нему с теплом, искренне интересовался им, питал к нему хоть какие-то чувства.
– Вот он, твой друг, – с горечью произнес Клайд. – Вот он, твой совет племени.
– Я сочувствую вам, – ответил Расс.
– Неужели? Знаешь “Сьерра-Клаб”[61]? Это те чокнутые билагаана, которые не дали властям затопить Большой каньон. Мы поехали к ним, чтобы они остановили эту разработку. Мы сказали, нам не нужна электростанция на священной земле, а они нам ответили то же, что и ты. Они сказали: “Мы вам сочувствуем”. И не сделали для нас ни черта. Они берегут только земли белых.
– И что прикажете нам делать? – неожиданно вмешалась Фрэнсис.
Клайд так удивился, точно не ожидал, что у нее есть право голоса.
– Если мы такие плохие, – продолжала она, – и все, что мы делаем, по умолчанию плохо, если вы так о нас думаете, зачем нам вообще пытаться что-то делать?
– Не лезьте к нам, и все, – ответил Клайд. – Большего от вас не требуется.
– А вы и дальше будете нас ненавидеть, – парировала Фрэнсис. – Вы и дальше будете считать себя лучше белых. И если к вам приедет такой, как Расс – хороший, кому не наплевать, кто готов вас выслушать, – это испортит вам всю картину.
– Кто такой Расс?
– Я, – ответил Расс.
– У меня нет ненависти к вашему парню, – сказал Клайд Фрэнсис. – Он хотя бы приехал сюда, и за это я его уважаю.
– Но все равно нам лучше убраться, – произнесла Фрэнсис. – Я правильно понимаю?
Клайду явно неловко было разговаривать с женщиной. Он пнул камешки с утеса.
– Мне все равно, что вы делаете. Хотите, оставайтесь на неделю.
– Нет, – возразил Расс. – Этого мало. Я хочу, чтобы вы приехали к нам и пообщались с группой. Можно сегодня вечером, и привозите друзей.
– Вы указываете мне, что делать?
– Это ничего не изменит. Кошмар на месе никуда не денется, от нашего разговора ничего не изменится. Мне больно оттого, что это происходит. Но если вы так злитесь на нас, что решились нас обокрасть, мы имеем право услышать, за что вы злитесь на нас. Я обещаю, дети вас выслушают.
– Посмотрят на говорящего навахо.
– Да. И это тоже, не отрицаю. Но и вы узнаете, какие мы на самом деле.
Клайд рассмеялся.
– Грош цена вашим обещаниям. Потому что вы никогда не говорите нам всей правды.
– Чушь, – сказал Расс. – Вы просто любите себя жалеть, вот и городите чушь. Если вас все время обманывают, надо быть умнее. И если в конце концов вам покажется, будто мы обманули вас, скажите нам об этом, мы поймем. Но хватит ли у вас смелости для откровенного разговора, вот в чем вопрос. Насколько я могу судить, вы только и умеете, что говорить “проваливайте” и уходить. Будет жаль, если окажется, что вы просто хам и вор.
Слова ли придали выразительности чувству, или же они вызвали это чувство? Сказанное открыло Рассу, что в сердце его любовь, и эта любовь связана с Клемом; Клайд несмело оскалился, и Расс догадался, что слова его подействовали. Но как именно – неизвестно. Заботиться и сочувствовать – привилегия белых, очередное оружие в их арсенале. Их силы не равны, и от этого никуда не деться.