— Почему? — спросила она.
— Потому что мы уже не дети…
Я почувствовал, что краснею. Хорошо хоть сестренка не смотрела на меня.
— Не буду, — сказала она, помолчав. — Твоему другу это, наверное, тоже не понравится?
Я подумал, что Бэмби-то уж точно это очень даже понравится. Но говорить ей этого не стал.
— У него девушки нет? — неожиданно спросила Лиза.
— Что? — разомлевший под горячим солнцем, я как-то выпустил нить разговора.
— Девушки у него нет? — терпеливо повторила сестра.
— У Бэмби, что ли? — догадался я. — Нет.
— Хорошо… — мечтательно пробормотала Лиза. — Хор-рошо-о…
— Эй-эй! Сестренка! Ты о чем? — насторожился я.
Лиза ничего не ответила. Да и не было нужды. Только слепой бы не увидел, что Бэмби ей нравится. И только дурак бы не понял, чем это все может закончиться. Бэмби я предупредил. А вот предупреждать Лизавету было пустой тратой времени. Потому как моя кузина всегда и на все имела собственное мнение.
— Так ты возьмешь меня в город? — спросила она через пару минут.
— Ну и кто из нас двоих после этого зануда?
— Не увиливай, братец! Ты обещал мне!
— Обещал, — согласился я. — А раз обещал, значит возьму.
— Хорошо… — она потянулась, переворачиваясь на спину. Я закрыл глаза и с угрозой в голосе сказал:
— Оденься! Если Бэмби сейчас проснется и увидит тебя в таком виде, ты не то что в город не пойдешь… ты у меня неделю сидеть не сможешь!
Зашуршала одежда.
— Ты — зануда. Диагноз окончательный и обжалованию не подлежит.
Я проигнорировал ее высказывания. А когда открыл глаза, на Лизе уже снова были шорты и майка.
— Доволен?
— На русалку ты больше не похожа, — ухмыльнулся я. — А вот на лесную ведьму очень даже. Правда, Бэмби?
— У тебя глаза на затылке, что ли? — поинтересовался за моей спиной человек.
Лиза засмеялась.
— Так он же волк! Он тебя по запаху чует… метров за двадцать…
Я тоже засмеялся.
— Ты громко ходишь, громко дышишь и не по-нашему пахнешь, Бэмби. Для того чтобы узнать тебя, глаза на затылке совсем не нужны.
— Угу.
— Не зацикливайся! Лучше иди, искупайся, вода отличная! А Лиза нам пока что-нибудь поесть сообразит.
— Из «чего-нибудь» только заяц и печеная картошка, — объявила Лиза. — Заяц на костре будет немного жестковат… На купание вам минут сорок. Э нет, Ной, ты сперва мне костер разожги! Что я, по-твоему, сама с ним возиться должна?
Бэмби послушно полез в воду, я так же послушно побрел в лес за дровами. В обществе Лизы мы вообще старались вести себя послушно…
Под моими ладонями плясали ласково веселые языки пламени. Лиза поворачивала на вертеле заячью тушку и мурлыкала под нос:
Ну и ну… Начинать день с головной боли… Врагу такого счастья не пожелаешь!
Бэмби развалился на траве, подставляя солнцу то правый, то левый бок. Я подбрасывал сушняк в костер, принюхиваясь к аппетитным запахам, и улыбался небу, лесу и своим мыслям.
— Все! — удовлетворенно заявила Лизавета часа через полтора. — Можно начинать жевать.
И мы начали. Картошка, хлеб и помидоры, запеченные на углях, таяли во рту. Заяц, естественно, оказался не просто «немного жестковат», а жестковат по полной программе. Впрочем, нас, оголодавших, это мало беспокоило. Мы рвали мясо зубами, глотали его ароматные куски, стараясь особенно их не разжевывать, и запивали холодной ключевой водой. Мы смеялись друг над другом, рассказывали дурацкие истории и старые легенды. Оказывается, у людей их очень много — гораздо больше, чем у нас.
Потом мы снова лежали на траве, сыто жмурились и мечтали каждый о своем…
— По небесному снегу стая алых волков — январские облака…[6] — мягко, нараспев произнесла Лиза. Она вообще часто говорила вот так, «вдруг» и невпопад.
— Что это? — переспросил я.
— Стихи.
Стихи были странными, о чем я ей тут же и заявил.
— Хоку называется… кажется, — неуверенно сказала сестренка. Предположительно, «хоку» должно было извинять их странность.
— Сама написала? — осторожно поинтересовался я. Кто знает, вдруг это — шедевр?
— Нет… Твой отец из города как-то книжку привез… сборник стихов. Ну я и запомнила.
Я не удивился. Наверное, я бы также не удивился, если бы узнал, что мой отец увлекался художественным шитьем. Он был совершенно непредсказуем. Несколько минут мы молчали. Потом, привстав на локте, я посмотрел в сторону Бэмби. Он спокойно спал.