Надя поерзала на сиденье автомобиля, сжала руку Сергея и закрыла глаза. На этот раз она не заплачет. Теперь Наде есть чего ожидать: ее ждут личные, тайные радости. Эта разлука с Алексеем не окончательна и не бесповоротна. Тогда, уезжая их Владивостока, Надя была уверена, что не увидит его больше никогда, и потому все было иначе. Эта война не может длиться вечно. Границы открыты, и Алексей наконец обрел свободу. Рано или поздно они обязательно встретятся, в этом Надя не сомневалась, и теперь, в ее сорок четыре, у нее впереди еще многие годы счастья.
Незадолго до отъезда она попросила Веру выждать месяц и потом сообщить Алексею письмом, что Надя напишет ему, как только появится возможность. Вера без лишних вопросов записала адрес. Как только они устроятся в Шанхае и Сергей приспособится к новой жизни, Надя сможет задуматься и о собственном будущем.
Машина подъехала к вокзалу. Надя оглянулась. В самом конце Вокзального проспекта между облаками просматривался деревянный купол Свято-Николаевского собора, н чуть левее темнела под хмурым небом трехкупольная звонница. Женщина быстро развернулась и вошла в здание вокзала.
Внутри она остановилась. В нише, слева от двери висела большая икона Святого Николая Чудотворца, а передней на подставке горели свечи. Здесь на китайском вокзале Чудотворец почитался русскими и был уважаем китайцами… Надя всем своим существом почувствовала, что оставляет здесь какую-то частичку себя, быть может, то, что напоминает ей о потерянной родине.
Она вышла на платформу, благодарная своим попутчикам за то, что никто не заговорил.
Часть IV
Шанхай, Китай
Глава 31
Шанхай, один из величайших портов мира, Мекка для пройдох всевозможных мастей, европейский рай… Надя много читала о нем и полагала увидеть совершенно европеизированный город, но все оказалось не так, и она пыталась понять причину этого несоответствия.
В 1842 году так называемый Нанкинский договор положил конец первой опиумной войне Китая против Великобритании и дал англичанам экстерриториальное право сформировать в городе собственный муниципальный совет и полицию, установив британские порядки. Позже эти привилегии распространились на Соединенные Штаты и некоторые европейские страны, которые заявляли права на то, чтобы хозяйничать на этой территории, получившей название «международный сеттльмент». Город превратился в уникальный по своей сути европейский анклав в Китае. Шанхайская французская концессия после подписания сепаратного договора существовала независимо рядом с международным сеттльментом.
В городе с более чем шестимиллионным населением проживало сто двадцать тысяч европейцев, из которых всего лишь около двадцати пяти тысяч были русскими. Неужели Надя полагала, что это меньшинство могло образовать некое подобие Харбина?
Шанхай был поистине интернациональным городом, однако в порту, когда их судно причалило, Надя увидела только китайские лица. Быть может, выше по реке, где-нибудь в районе знаменитой набережной Банд, картина станет более знакомой, думала она.
Путешествие было долгим и утомительным, полным тревог и страха перед неизвестностью. Доехав на поезде до Даляня, они сели на борт «Хачимару» и отплыли в Шанхай.
Дорогой разговаривали мало, все больше напряженно молчали, считая оставшиеся дни и часы до того момента, как судно покинет морские воды и войдет в дельту Янцзы. Пятьдесят с лишним миль пути представлялись Наде бесконечным расстоянием, и, когда судно наконец свернуло в реку Хуанпу, приток Янцзы, она, держась за холодные металлические поручни, стала всматриваться вперед. Вдали покрытое облаками небо соединялось с мутными водами реки, и ей казалось, что вот-вот из воды вынырнет какой-нибудь желтый дракон, являя ей недоброе предвестие, как античный оракул. В волнении озираясь вокруг, Надя горько думала: теперь связь с Россией потеряна навсегда, настоящая и даже мнимая. Не осталось ничего родного. Сейчас они оказались в абсолютно незнакомом, чужом мире в окружении японских военных кораблей. Вокруг сновали коричневые джонки с парусами в заплатах. У некоторых на носу были намалеваны яркие глаза, из-за чего они походили на каких-то морских чудовищ из средневековых сказок. Переполненные людьми сампаны[17] с натянутыми циновками вместо крыш безумно метались между маленькими пароходами, отвоевывая места поближе к берегу.
На берегу кули обливались потом под тяжестью груженных продуктами корзин, болтающихся на палках, перекинутых через их плечи. Лавируя в толпе прохожих, они предостерегающе выкрикивали: «Хей-хо! Хей-хо!»
17
Сампан (от китайского «саньбань», буквально — «три доски») — собирательное название для различного вида дощатых плоскодонных лодок, плавающих недалеко от берега по рекам Восточной и Юго-Восточной Азии.