Кроме того, Надю стал беспокоить Сергей. Появилась в нем какая-то непонятная ей отстраненность, он словно потерял вкус к жизни. Брат перестал заниматься исследованиями и сократил часы приема пациентов. Все чаще и чаще он стал наведываться в игорные клубы Нантао. У Нади кошки скребли на душе.
— Сережа, это твое увлечение не доведет до добра. Что с твоими исследованиями?
Сергей вздохнул.
— Мне это уже неинтересно, Надя. Мне хватает работы в больнице и своих пациентов. У нас достаточно денег, чтобы жить и платить за квартиру, чего еще нам желать?
Надя колебалась целую минуту, но потом все же решилась спросить:
— Есть вести из Красного Креста?
Сергей покачал головой.
— Я не хочу больше об этом говорить. Я устал тянуться за несбыточной мечтой и каждый раз получать по рукам. — Помолчав, он продолжил: — Эсфири больше нет. Странно, правда? Но я уже смирился с этой потерей. Так проще.
Но Надя не поверила ему. Не раз она заставала его с аккуратной пачкой писем из Красного Креста, которые он быстро прятал в ящик стола, когда сестра входила в комнату. Теперь она была намерена не сдаваться.
— Сережа, ты знаешь гетто для немецких евреев, которое японцы устроили в Хонкоу? Раз уж теперь всем евреям полагается жить в одном районе, может быть, там поспрашивать? Вдруг кто-нибудь знает.
— Это очередной тупик, — отрубил Сергей. — Что могут немецкие евреи, большинство из которых даже по-русски не говорит, знать о какой-то еврейке из Советского Союза? Повторю еще раз, — напористо произнес он, — отныне я прошу тебя не упоминать имени Эсфири в моем присутствии. Я считаю, что она умерла… — Голос его дрогнул, но он справился с чувствами и продолжил уже бесстрастно: — Я всегда буду любить ее, но теперь мне спокойнее о ней просто вспоминать.
Под сочувственным взглядом Нади он прибавил:
— Двадцать пять лет я писал письма в Красный Крест, пытаясь разыскать ее, и все впустую. Ты должна понимать, как это влияет на человека. Настало время смириться и принять истину — ее мы больше не увидим.
Надя так не считала. Она всегда была оптимисткой и не теряла надежды, что в будущем все будет хорошо, каким бы скверным ни было настоящее, даже когда эту надежду приходилось выискивать в самых глубоких уголках души. Она с тревогой наблюдала за тем, как ее брат все больше впадает в уныние. Он исхудал и стал быстро уставать.
— Ты здоров, Сережа? На тебе лица нет.
— Кажется, я заразился спру[20] в легкой форме.
Надя встревожилась.
— Это не то же, что дизентерия?
— Симптомы те же, но я не сомневаюсь, что скоро поправлюсь.
— Тебе нужно больше отдыхать. Ты можешь отказаться от еще нескольких пациентов?
— Я не хочу, чтобы у нас стало еще меньше денег. К тому же пока я не чувствую в этом необходимости.
— Не согласна. У тебя появилось бы несколько лишних часов на отдых. А насчет денег — я с радостью занялась бы ремеслом, которому обучилась в Харбине. Мне всегда нравилось шить. Знаешь, мне даже хотелось бы попробовать заняться этим сейчас.
Наде удалось убедить Сергея сократить часы работы с пациентами, а сама она стала принимать заказы на перешивку одежды, подумывая в будущем создавать собственные модели. Впервые в жизни она делала что-то за плату, и это придало ей ощущение собственной нужности и уверенности в себе. Поэзия хороша для души и разума, и Надя не собиралась от нее отказываться, но на жизнь стихотворениями не заработаешь.
Однако ее радость омрачалась нервозностью и постоянной раздражительностью, которые с недавних пор она стала замечать в Марине. Окончив школу медсестер, дочь устроилась на практику в русский госпиталь на Рут Мареска. Сергей как-то сказал Наде, что восхищается тем, как директор госпиталя поддерживает высочайший уровень работы и идеальный порядок в больнице. Как приятно, что ее дочь учится под началом такого специалиста. Плохо лишь то, что Марина с ходу ушла в работу с головой, как будто позабыв обо всем на свете. Надя считала, что заработки Рольфа позволяют им не испытывать нужды ни в чем, и потому объясняла подобное рвение дочери желанием забыться, спастись от какой-то засевшей глубоко внутри печали. Все больше времени Марина проводила не в пятикомнатной квартире на Авеню Хейг, а в госпитале, ухаживая за больными, или в Нантао, китайском секторе города, где напрочь отсутствовала санитария и процветала преступность.
Надя не понимала безразличного отношения Рольфа к работе жены, потому что это шло вразрез с его требовательным характером. Впрочем, сам он тоже бывал дома достаточно редко, засиживаясь в консульстве допоздна. Слава Богу, хоть Михаил часто ходил с Мариной в Нантао!
20
Спру — заболевание неизвестной этиологии, проявляющееся в нарушении кишечного всасывания, широко распространено среди коренного населения Индии, Дальнего и Среднего Востока, стран Карибского бассейна, уроженцев Южной Африки и т. д. Спру может также поражать европейцев, переселившихся в эти страны, а его признаки могут сохраняться в течение многих лет.