Глава 35
Надя старалась чем-то занять каждую свободную минуту. Когда она узнала о приезде Алексея, усталость, которая в последнее время начала ее одолевать, как рукой сняло. Осознание того, что его любовь к ней настолько сильна, что он пожертвовал всем, чтобы быть с ней рядом, буквально окрылило ее, заставило снова почувствовать себя молодой и преисполненной жизненных сил. В конце концов она рассказала об Алеше брату. После первого приступа негодования и категорического отказа встречаться с ним Сергей затих и больше не упоминал Алексея. Надя восприняла его молчание как безмолвное принятие того, что теперь ему неподвластно.
Она стала гораздо чаще смотреться в зеркало, по нескольку раз в день проверяя, чтобы волнистые пряди лежали на лбу так, как задумано, и чтобы коротко остриженные волосы, которые делали ее на несколько лет моложе, составляли ровную линию. «Да, я все еще красива», — думала она без притворной скромности. Искра любви придавала блеск ее глазам и легкость ее походке. По ночам она писала стихотворения. Слова легко складывались в строчки, получалось свежо и страстно.
Критики только диву давались. «Никак, у вас affaire de coeur[24], милочка?» — в шутку обронил один из них, и Надя зарделась, словно юная девица, вспомнив, как впервые пришла в квартиру Алексея на Авеню Фош. Как она удивилась своим ощущениям, увидев его. Телесная жажда отошла на второй план, она рассматривала его, узнавая каждую черточку милого лица, и это было так приятно. Большего ей в ту минуту и не надо было. Твердый округлый подбородок, темные брови вразлет, излучающие страсть глаза — как же она жила без всего этого? Как это ей удалось?
— Ох, Алеша, милый мой, любимый, — шептала Надя снова и снова, прижимаясь к нему, наслаждаясь его близостью. И все это время она, глупая, полагала, что сможет жить без него! Годы одиночества — теперь они позади, навсегда. И видит Бог, она исполнила свой долг перед братом. Скоро Сергей выздоровеет, и перед нею и Алексеем откроется дорога к будущему счастью. Наивно? Возможно. Сейчас ей не хотелось анализировать свои сумбурные мысли.
А минуты близости! Быть заключенной в его объятия, касаться, чувствовать, прижимать лицо к его груди и слышать, как радостно колотится его сердце! Потом, утолив любовную жажду, Надя легла головой ему на плечо, мысли ее затуманились, и пальцы сами собой потянулись к его седеющим волосам. Алексей пошевелился.
— А что дальше, Наденька?
Надя приподняла голову и сдвинула брови.
— Нужно немножко подождать, дорогой. Сергей нездоров, и я волнуюсь за него.
Алексей кивнул, убрал у нее со лба сбившуюся прядь и поцеловал ее влажный лоб.
— Я готов ждать хоть вечность, — прошептал он. — Но пока я хочу познакомиться поближе со своей прекрасной дочерью.
Надя пришла в восторг. Какое счастье было слышать, как дочь описывает ей новую встречу с отцом! Сколько радости она принесла обоим! Отец весь светился от счастья, рассказывала Марина, и обещал, что не станет настаивать на немедленном браке с Надей. Он понимал, что Сергей болен и нуждается в помощи сестры. «К тому же, — сказал он дочери, — имею ли я право заставлять ее переезжать из их прекрасных апартаментов в мою крошечную квартирку?»
«Знаешь, — поделилась Марина с Надей, — он сказал мне, что только молодые могут довольствоваться шалашом. Это он свою двухкомнатную квартиру считает шалашом. Старый аристократ все еще сердится на судьбу. Но он такой милый, мама, я просто влюбилась в него! Еще он сказал, что надеется, как он выразился, открыть для тебя новые горизонты. Не представляю, о каких таких горизонтах он толкует, но думаю, что тебе нужно немного подождать». Надя кивнула, задумчиво глядя на дочь. Радостный голос Марины звучал натянуто, и говорила она слишком уж быстро. Да и выглядела осунувшейся, нервной. «Что-то не так, и она скрывает это от меня, — с грустью подумала Надя. — Надо как-то ее разговорить, выведать, что ее тревожит». И ей пришла мысль: что, если Марине проще будет поговорить с отцом, чем с ней; может быть, ему она откроет то, что не хочет говорить матери? Надя вздохнула. Нужно посоветоваться с Алешей, узнать, чем он может помочь своей дочери.
Трудные времена настали для всех. Японская лапища все туже сжималась на шее Шанхая. Городские границы были сужены, и никому не разрешалось выходить за вновь установленную межу. Почти каждую ночь в городе происходили грабежи и вершилось насилие. Надя слышала рассказы об этом и ходила к Алексею, строго придерживаясь времени комендантского часа. Когда армейские грузовики с ревом проносились по тихим ночным улицам в сторону окраинных районов, сердце Нади замирало от страха. Поговаривали, что, готовясь к нападению врага, они свозят пулеметы и боеприпасы к укреплениям, построенным вокруг города.