— Прошу вас, присаживайтесь. Давайте поговорим о вашей работе.
Когда Надя заняла указанное место, помощница редактора продолжила:
— Хочу предложить вам новую тему. Я прекрасно понимаю ваш юношеский романтизм, но нам, людям, вынужденным покинуть родину, нужно кое-что другое. Копните русскую душу глубже. Мы потеряли свою страну, и, пока мы не обретем ее снова, — если это когда-нибудь случится, — нам нужна моральная поддержка. Понимаете, нам важно переосмыслить наши ценности, удовлетворить духовные потребности. В вашей поэзии есть логика. Перенаправьте ее с себя самой на читателя. Дайте нам… — Она помолчала, подбирая слова. — Дайте нам внутреннюю энергию, чтобы мы могли выдержать эту жизнь, выстоять в эту эпоху неизвестности.
Надю впечатлила пылкая речь этой женщины.
— Вы, похоже, мечтатель?
Женщина пожала плечами.
— Я сказала бы, что смотрю на жизнь более трезво, чем большинство русских в Харбине. Как по мне, бессмысленно размахивать красно-сине-белым флагом и к чему-то призывать, пока мы бессильны что-либо изменить. Но, с другой стороны, интеллектуальный и духовный голод требует постоянного удовлетворения. Кто знает, что нам готовит будущее? Пока же нам нужно разобраться в самих себе.
Вернувшись домой, Надя крепко задумалась. Писать агитки ей не хотелось. К монархистам она себя не относила, а социалисты смешались с большевиками. Ни те, ни другие своей идеологией ее не прельщали. Вскоре стихотворения Нади были напечатаны, но она знала, что помощница редактора права. Как-то на поэтическом вечере один старый критик сказал ей: «Каждый человек стремится кому-то принадлежать, быть частью чего-то. Мы, беженцы, не принадлежим никому. Многие из нас сочиняют для того, чтобы хоть как-то отвлечься от действительности, но эта поэзия зачастую посредственна. Настоящий талант, подкрепленный дисциплиной и опытом, — редкость. У вас есть этот дар, Надежда. Дайте нам то, что нам нужно больше всего: сделайте так, чтобы мы поверили, что остались такими же людьми, какими были до того, как потеряли страну. Это особенно нужно нам, мужчинам. Мы, можно сказать, остались без кормила[10]. Наше чувство собственного достоинства попрано. Мы чувствуем себя ниже последнего кули, потому что у него есть страна и есть паспорт. Проще говоря, он принадлежит, а мы нет».
Надя внимательно его выслушала и после этого разговора расширила тематику своих стихотворений. Это было несложно. Во Владивостоке она уже занималась подобным и сейчас написала:
У Нади появилась новая цель в жизнь: ответственность перед соотечественниками породила необходимость кормить их духовной пищей. Наконец ее разум отвлекся от горестных воспоминаний, и первоначальное искушение сообщить Алексею о том, что у него есть дочь, постепенно утихло. Теперь разрыв с прошлым уже не причинял ей такой боли, как прежде, и Надя заставила себя думать о брате, который — она всегда напоминала себе об этом — стольким ради нее пожертвовал.
Но заставить себя совсем не тосковать по Алексею было невозможно. По ночам, когда уставший мозг забывал о дневных заботах, ее тело подчиняло его себе и начинало требовать ласки. Надя беспокойно ерзала под одеялом, не в силах унять страсть разгоряченного одинокого тела. Она была рада утру, потому что работа не обременяла ее. Финансовая обеспеченность освободила ее от той постоянной тревоги о деньгах, которая преследовала их во время путешествия через Сибирь. Одиннадцать лет — достаточный срок для того, чтобы притупить воспоминания.
Погруженная в раздумья, Надя переходила Большой проспект, уставленный дрожками с сонными русскими извозчиками, как вдруг услышала свое имя. Остановившись посреди дороги, она обернулась и увидела, что ее догоняет Зина Ломова. Эта худая, взъерошенная молодая женщина была школьной учительницей и увлеченной поэтессой.
— Надя, можно я пройдусь с тобой?
Несколько удивившись, что Зина в это время не в школе, Надя кивнула.
— У меня сегодня выходной. Я тебе звонила, но не застала, — начала Зина и вдруг замолчала. — Я… Мне просто было интересно узнать, что ты думаешь об этих слухах.
— О каких слухах?
— Что японцы собираются оккупировать Маньчжурию! — выпалила Зина и в страхе оглянулась.
— Зачем бы им это понадобилось, Зина? По-моему, кто-то просто пытается поднять панику.
— Они хотят прекратить борьбу между националистами и коммунистами в Маньчжурии и защитить своих националистов от так называемых бандитов.