Выбрать главу

Кроме того, раньше за состоянием моей одежды следила Джуди. Теперь я забывал ежедневно менять рубашку – какая разница. Я всегда стригся раз в неделю. Теперь же впервые за все время, сколько себя помню, я ходил с заросшей шеей… какая разница. И так далее, и так далее.

Я перестал играть в гольф. «Черт подери, кто кроме ненормального станет бить по маленькому белому мячику, загоняя его невесть куда, а потом идти за ним?» – спрашивал я себя. Отдаленные воспоминания.

Спустя три недели после смерти Джуди, Сидни вышел из своего кабинета в зал, где я сидел, тупо уставившись в стол, и спросил, могу ли я уделить ему несколько минут.

– Только несколько минут, Ларри… не больше.

Я почувствовал укоры совести. На моем подносе для входящей почты лежала груда писем и заказов, на которые я даже не взглянул. Часы показывали три, а письма и заказы лежали передо мной с девяти утра.

– Мне нужно просмотреть почту. Сидни, – сказал я. – У тебя что–нибудь важное?

– Да.

Я поднялся. При этом я взглянул в сторону Терри, сидевшего за своим столом поодаль. Он наблюдал за мной с издевательской улыбкой на лице. Его поднос для входящей корреспонденции был пуст. Что там про него ни говори, но Терри был работягой.

Я прошел в кабинет вслед за Сидни, и он закрыл дверь так, словно она была из яичной скорлупы.

– Садись, Ларри.

Я сел. Он заметался по просторному кабинету, словно мотылек в поисках свечки. Желая вывести его из затруднения, я спросил:

– Ты чем–то озабочен, Сидни?

– Я озабочен тобой. – Он вдруг остановился и горестно посмотрел на меня. – Я хочу просить тебя об одном, очень важном одолжении.

– О каком же?

Он опять запорхал по комнате.

– Сядь ты, ради бога! – рявкнул я на него. – Какое одолжение?

Он метнулся к столу и сел. Достав шелковый платок, он принялся вытирать лицо.

– Какое одолжение? – повторил я.

– Дело не идет на лад, правда, Ларри? – спросил он, не глядя на меня.

– Что не идет на лад?

Он спрятал платок, набрался решимости, оперся локтями о полированную поверхность стола и кое–как заставил себя посмотреть мне в лицо.

– Я хочу попросить тебя об одолжении.

– Ты уже говорил. О каком одолжении?

– Я хочу, чтобы ты повидался с доктором Мелишем.

Ударь он меня по лицу, я бы не удивился до такой степени. Я подался назад, глядя на него во все глаза.

Доктор Мелиш был самым дорогим, самым молодым психиатром в Парадайз–Сити. Это говорит о многом, если учесть, что в нашем городе один психиатр приходится, примерно, на каждые пятьдесят жителей.

– Как тебя понимать?

– Я хочу, чтобы ты встретился с ним, Ларри. Счет я оплачу. По–моему, тебе нужно с ним поговорить. – Он поднял руку, прерывая мои протесты. – Минутку, Ларри, дай мне возможность сказать. – Он сделал паузу и продолжал: – Ларри, с тобой не все ладно. Я знаю, через какое испытание ты прошел. Разумеется, твоя ужасная потеря оставила след. Все это я могу понять. Сам я на твоем месте просто не пережил бы… я уверен! Восхищаюсь твоей решимостью вернуться и продолжать работу, но у тебя ничего не вышло. Ты ведь понимаешь это, правда, Ларри? – Он смотрел на меня умоляюще. – Понимаешь?

Я потер ладонью подбородок и замер, услышав скребущий звук щетины. «Проклятие, – подумал я. – Забыл побриться утром». Встав, я пересек комнату и подошел к большому зеркалу, в котором Сидни так часто любовался собой. Я уставился на свое отражение, чувствуя тошный холодок внутри. Неужели этот неряха – я? Я посмотрел на заношенные манжетки рубашки, перевел взгляд на туфли, не чищенные пару недель.

Я медленно вернулся к креслу и сел. Посмотрел на Сидни, который наблюдал за мной. На его лице отражалась озабоченность, доброта и волнение. Я еще не настолько опустился, чтобы не суметь представить себя на его месте. Я подумал о своих ошибках, о не уменьшавшейся груде писем и о том, как я выгляжу. Вопреки вере в себя и фасаду мужества (подходит ли здесь такое определение?) со мной все–таки, как он выразился, не все было в порядке.

Он медленно и глубоко вздохнул.

– Послушай, Сидни, давай забудем про Мелиша. Я уволюсь. Ты прав. Что–то пошло не так. Я уберусь отсюда к черту, а ты предоставь Терри его шанс. Он молодец. Обо мне не беспокойся, я и сам перестал о себе беспокоиться.