В гостиницу они каждый день возвращались к ночи. В номере полячек Карцев присаживался якобы на пять минут — только обсудить план следующего дня. А уходил через полтора-два часа. Он добросовестно излагал Заборовской институтский курс клубного дела и все, что знал из недолгой-то в общем своей работы в районном Доме культуры, а она, вцепившись в него взглядом, вела наступление: «Может, пан скажет… Не припомнит ли пан…»
Мися обычно помалкивала. Изредка Александра бросала ей несколько фраз по-польски, и Чернецка на минуту-другую оживлялась, тоже задавала вопросы и, слушая перевод, часто-часто кивала: «Так, так, так… то так…»
Она уже пробовала говорить по-русски: «Я живу в Варшаве. Моя цурка имеет дочка».
Карцев догадывался, что Мися — бабушка. Вот и сидела бы дома с внучкой…
Видимо, он что-то прослушал, потому что Александра снова открыла блокнот и возразила Диме Грошеву:
— То мне кажется неверно. Мы в Польше думаем так… — она вступила в спор. Карцев быстро разобрался, о чем идет речь, и принял сторону однокашника. Но Александра не уступала им, спор затянулся.
— Удружил! — зло шепнул на прощанье Дима. — Мне сейчас только гостей и не хватало. Знаешь, сколько замечаний по диплому накидали! — Но Грошев был объективным человеком. Кивнув на шагавшую впереди Александру, он признал: — А в общем-то твоя Заборовска молодец.
В машине Александра спросила Карцева:
— Пан директор Дворца культуры был недоволен? Мы взяли у него целый день, и еще я дискутировала с ним… Пан директор что-то вам сказал?
— А-а… — Карцев поискал ответ и не очень решительно сочинил: — Пан директор Дворца культуры похвалил ваш кругозор.
Александра недоверчиво прищурилась. Отступать Карцев не мог.
— Так держать, пани Заборовска!
— Есть, капитан…
Черный костюм у Карцева изрядно пообносился. Командировочные уносились со скоростью горного потока, и каждую ночь, перед тем как уснуть, Карцев телепатически беседовал с бухгалтером, который снабдил его всяческими полезными советами, а насчет денег крепко пожмотничал. Выражений в адрес бухгалтера Карцев не подбирал. Да тут еще неожиданно полдня ушло на поиски каких-то особенных плащей. Заборовска объяснила:
— В Польше они есть очень модные, но их нет. А вот у вас я видела.
Эти плащи отыскали в Доме ленинградской торговли. Александра и Мися посчитали свои деньги и стали о чем-то спорить — по-польски. Карцев почти ничего не понял, но он видел: Александра говорит напористо, а Чернецка жалобно. Наконец женщины, видно, договорились и пошли выписывать чеки. И тут оказалось, что плаща Мисиного размера нет.
— Пан капитан все сделает, — решительно заявила Александра.
Карцев набрал в грудь воздуха и направился к директору с этой дипломатической, можно сказать, миссией. Переговоры с директором, как пишут в газетах, прошли в обстановке взаимопонимания и завершились успешно. Только за Мисин плащ Карцеву пришлось доплачивать из собственного кармана. Сделал он это незаметно. А вечером позвонил Вере:
— Выручай.
— В чем дело?
— Вышли, пожалуйста, сотню или полторы. Только телеграфом.
— Широко живешь.
— Это не я.
— Понятно… — Вера помолчала, потом спросила напряженным голосом: — И как же поживают твои прекрасные полячки? Надеюсь, они всем довольны?
Карцев скрипнул зубами, однако ответил с достоинством, коротко, но по существу:
— Одна вся в работе. Другая увлечена оперой.
— Мы тоже собирались в ленинградскую оперу…
— У нас все впереди.
— Повтори.
— Повторяю: Вера, пришли деньги.
— Привет твоим дамам. Пришлю.
В номер к «своим дамам» Карцев вошел злой. Все из-за них! А Заборовска даже не повернулась к нему, курила, коротко затягиваясь. Мися тоже не подняла глаз, вязала. Он заметил, что веки у Чернецкой покраснели.
— Моя пани така флендра, цо не моге купить лендру![2] — зло произнесла Александра. — Вы видите эту варьятку? Она действительно сумасшедшая! Она плачет, почему взяла плащ себе, когда так мало денег.
Мися всхлипнула:
— У моей цурки нема мужа.
— Ну так что? — Заборовска вонзила сигарету в пепельницу. — У меня тоже нет мужа, и я уже сто лет забочусь о себе и сыне Анджее сама… — Александра ткнула пальцем в сторону Миси: — Так у нее, пан, есть муж. И она должна ему всегда быть пекна. То есть красивая, милая. И пусть радуется, что пан капитан… как это… добыл… нет, достал ей модный плащ. А у ее цурки все еще будет. И у внучки тоже будет…