Ему было известно, что у Ладжевича в «Ангеле» слава драчуна и пьяницы. Был он весь взлохмаченный, хотя сзади и свисала длинная черная косица.
Мужчины его сторонились, а женщин он бил.
Теодор Филиппович, родственник митрополита, в отличие от Ладжевича, казался воплощением нежности. Молодой, красивый, ни дать ни взять церковный дьякон. Он постоянно улыбался, и глаза у него были голубые и совсем детские. Мужчины, играя в фараон, отодвигали от него свои деньги, а женщины их ему одалживали. И охотно ерошили ему волосы.
У Ладжевича и голос был злобный. Он смеялся над Исаковичем, который якобы случайно уселся на свою треуголку. Филиппович говорил только по-немецки.
— В «Ангеле» известно, — сказал он, — что капитан тайком ходил в русское посольство.
Павел в ответ на это добродушно заметил, что потому и выехал из «Ангела», что там занимаются болтовней даже лейтенанты. Так в ложе разгорелась одна из тех сербских ссор, которые начинаются с перебранки и заканчиваются дракой.
Ладжевич грубо бросил, что, по его мнению, капитан не имеет права оскорблять младших по званию и лейтенанты в «Ангеле», бывает, говорят справедливые вещи. Следует выслушать и тех, кто не хочет переселяться в Россию.
Филиппович засмеялся и сказал:
— Хоть я только лейтенант, но мне известно, что капитан тайком получил уже от русских паспорт. Лейтенанты вовсе не такие слепые… Ясно, что Исаковичи уезжают, а что будет с теми, кто остается? Им, видно, наплевать на то, что из-за них погибнут те, кто еще ждет паспорта.
Партия, которая ратует за переселение, кинулась в Россию, как коза в капусту, продолжал гнуть свое Ладжевич. Исаковичи рассчитывают стать там графами, но за это жестоко заплатит оставшаяся в Карловацком военном округе и в Среме — простая сербская Soldatenvolk[15].
Несомненно, так оно и будет, но им и горюшка мало.
Филиппович добавил: он, родственник митрополита, рад, что вместе с безусым Ладжевичем мог ему все это высказать.
Исакович сквозь зубы пустил их по матери.
И только Божич и крик Евдокии не позволили им при всем честном народе тут же затеять драку.
Ладжевич с руганью вышел из ложи, а Филиппович хохотал.
Божич смотрел на все это посмеиваясь, обнимал Павла и кричал, что с младшими препираться не следует. Молодо-зелено. И дабы не опозориться в глазах света, капитану надо заехать к нему сыграть в карты. В фараон. Выпить чего-нибудь. Он может ни о чем не беспокоиться, на заре его экипаж отвезет капитана домой.
Тщетно Исакович просил Христом богом отпустить его. Не прошло и пятнадцати минут, как Евдокия взяла его под руку.
Когда они вышли, у крыльца среди экипажей, между кучерами, которые прятались в каретах от дождя, Павел увидел знакомую фигуру, словно свою тень.
Это был Агагияниян. Он предложил ему сесть в карету.
— Русские господа вас ждут! — сказал он.
Тогда Павел, сам не зная почему, попросил его после того, как он отвезет русских, подъехать за ним к дому Божича. Ему-де хочется побывать сначала в трактире «У ангела», потолковать кой о чем с сербскими господами. Исакович был вне себя.
И все-таки, сидя напротив Евдокии в катившем экипаже, Павел все еще вспоминал наездников и лошадей в манеже, которые с достоинством, словно танцоры в полонезе, сходятся, обходят друг друга и расходятся.
С каким удовольствием бросил бы он этих выродков — Божича и его жену, вернулся бы в манеж, сел на лошадь и поскакал бы к барьерам, которые так давно не брал.
— Вот теперь вы и сами убедились, как хорошо жить в просвещенном венском обществе, — прервал его мысли Божич.
Не успели они войти в освещенный дом Божича, как прибыл и ветеринар де Ронкали.
Пока гусары прислуживали, Божич разглагольствовал о том, что капитан Исакович полагает, будто счастье — в верности женщин в браке.
Де Ронкали, приняв его слова за чистую монету, принялся неторопливо втолковывать капитану по-немецки, что счастье заключается в науке, в анатомии, в возможности любоваться красивыми лошадьми, природой и приятно провести вечер. И напрасно он так много грустит. Это вредно. Причина грусти — в душе человека.
А счастье — следствие хорошего воспитания.
Как в школе верховой езды, счастье — взятие барьера, каприола жеребца, красивая рысь или галоп. Счастье — в здоровье лошади. В здоровье.
Исакович в полном недоумении смотрел на молодого человека в трауре и заливался смехом.
Госпожа Божич удалилась в свои покои, но вскоре вернулась и, улучив минуту, когда они остались с Павлом наедине, шепнула, что завтра заглянет к Гульденпергу, как прежде — в «Ангел».