Не прошло и двух минут, как уже весь переулок облетела новость: Вьоланте вошла к Густо.
Лудильщик, который прибежал взглянуть на это своими глазами, зло захохотал и начал кричать, что, мол, денежки все двери откроют. Да, Вьоланте ему давно нравилась, но теперь он понял, что она ни капли не лучше, чем остальные: вошла в дом к мужчине! Э! Да разве это мужчина? Бугай! При этих словах он плюнул и отправился в свою конуру, распевая во все горло.
Безансона улыбнулась, когда увидела, что парочка приближается к ней. Густо захотел купить девушке мятной карамели.
— Право же, — проговорила Вьоланте, — я бы предпочла смородинную.
— Черт возьми! В таком случае дайте смородинную! — закричал мясник и, заплатив Безансоне, веселый и самоуверенный, проследовал с девушкой дальше, не слыша, как старуха, пересчитывая мелочь, со вздохом заметила:
— У этого не очень разживешься…
Как развивались события дальше, ни Густо, ни Вьоланте, главные герои этой истории (хотя на самом деле героями ее были все), не смогли бы рассказать.
Верно было только одно: все вдруг заговорили о свадьбе. Нунция приняла это известие с чувством облегчения. Ведь, в конце-то концов, речь шла о том, чтобы ее дочь надежно устроилась. И если Вьоланте довольна, то все в порядке. Однако иной раз у нее появлялись сомнения. Возможно ли, чтобы дочке, привыкшей иметь дело с людьми «благородными», был по душе такой человек, как Густо, который ничем не выделялся, кроме сальных острот да воловьей силы.
Но девушка казалась довольной. А Густо между тем увлекся по-настоящему, и Вьоланте щеголяла теперь подарками своего суженого: золотым браслетом, колечком и брошкой.
Вьоланте, как и прежде, останавливалась у лотка Безансоны, чтобы купить конфет, и старуха, которая помнила, каким был мясник прежде, не уставала отмечать происшедшие с ним перемены. Кивая на подарки Густо, она подмигивала девушке и говорила:
— Дело-то на лад идет, а? Оно видно. Смотри только, не упусти его…
В ответ Вьолантё лишь тихо улыбалась и со спокойным безразличием сосала свой рибес[5].
Но Нунция хотела быть уверенной. Положа руку на сердце, она могла сказать себе, что никогда не заставляла и даже не склоняла дочь к этому… Но будет ли Вьоланте счастлива? Хватит ли для ее счастья одного достатка? Покойный Фаусто сказал бы, что да. А вот Нунция сомневалась. Всю жизнь она не вылезала из нищеты, но у нее, по крайней мере, был муж, которого она выбрала, потому что он ей нравился. Пусть ее жизнь была полна лишений и изнурительного труда, но этого права, права выбирать, у нее все-таки не отнимали!
Как-то вечером она обратилась с вопросом к учителю:
— Что вы думаете об этой свадьбе?
— Ну что же, неплохо устроится… — ответил тот.
— Оставьте вы это «устроится»! — воскликнула прачка. — Это все мы знаем. Но ведь в постель-то с Густо должна ложиться Вьоланте, а не те, кто твердит: «неплохо устроится!»
— Дорогая Нунция, — проговорил учитель, — не такие сейчас времена. Теперь молодежь может нас с вами поучить, как жить на свете. Пусть ее, Нунция, как хочет… Нужда-то — ой, как мы ее знаем! — нужда многое испортить может, и любовь тоже. Нищета — это же скотство, что хочешь испоганит, даже достоинство человеческое. Пусть делает как знает. Мы-то об этом думали по-другому, может, ошибались… Да, кончилось время «жасмина и звезд»!
Это были слова старой песни, и Нунция, воскрешая в душе забытый мотив, с которым было связано столько воспоминаний юности, почувствовала, как слезы застилают ей глаза.
— Сердце, маэстро, сердце, — промолвила она. — Может, оно у них и есть, у молодых-то, только они его не показывают. Взять вот мою дочь. Не видела я, чтобы, ее что-нибудь растрогало, или взволновало. Верите ли, я даже представить себе не могу ее влюбленной. Мы были не такие! — добавила она, дружески похлопав учителя по спине.
— О тэмпора, о морэс! — воскликнул старик, и Нунция, пораженная непонятной фразой, тотчас же вспомнила о расстоянии, которое их разделяло, и поспешила убрать руку.
Учителя в переулке любили. Бедность породнила его с простыми тружениками, а образованность делала его полезным. Когда требовалось что-нибудь написать, все обращались к нему, расплачиваясь неизменным:
— Если бы не вы…
Но для учителя это было вполне достаточным вознаграждением: бедняга был рад, что он еще кому-то нужен.
Предстоящая свадьба Вьоланте еще больше сдружила старого учителя и Нунцию. Они советовались, вместе старались разобраться в чувствах девушки, но каждый раз оба испытывали разочарование, потому что положительно ничего не могли найти, кроме холодного договора между двумя будущими супругами, убежденными во взаимной выгоде предполагаемого союза.